Они почти добрались до заветной двери, но тут путь им преградили Чоксо и подоспевший на шум Тавер. Оба телохранителя Повелительницы встали стеной, выставив перед собой оружие — не для удара, но чтобы дать понять: ещё шаг — и цена этого шага будет высока.

Шаиса, перепугавшись до дрожи, отскочила в сторону, прижимая руки к груди, словно пыталась удержать собственное сердце, готовое выскочить из груди. Ферухе метнулась обратно в комнату, к Анне. Сайс, всё ещё стоявший у кровати, молниеносно выхватил откуда‑то небольшой кинжал — лёгкий, изящный, но смертельно опасный в умелых руках.

Даже Луна, до этого мирно дремавшая, мгновенно отреагировала на сгустившееся напряжение. Вскочив на ноги, она одним плавным движением полностью закрыла собой Анну. Волчица опустила голову, обнажив клыки, и из её груди вырвалось низкое, вибрирующее рычание — такое, от которого у любого здравомыслящего человека волосы встали бы дыбом.

— Кто вы и что вам нужно? — жёстко спросил Сайс, и в его голосе не осталось и следа от прежнего раздражения — только холодная готовность действовать.

Незнакомцы синхронно откинули капюшоны. Луна по-прежнему закрывала Анне обзор, поэтому первым прозвучал изумлённый, почти испуганный возглас Ферухе.

— Дочери Арабы, — произнёс Чоксо на вакхалийском, и в этом коротком, отрывистом утверждении прозвучало нечто большее, чем просто констатация факта. В нём слышалось уважение, смешанное с насторожённостью.

Анна знала, что значит это название. Дочерями Арабы называли женщин, принадлежавших к особой касте в Фринстане — единственном королевстве на всём материке, где царил матриархат. Араба — богиня‑воительница, которой поклонялись в тех землях. И всех женщин, решивших связать свою судьбу с политикой и ратным делом, именовали именно так. Чтобы заслужить это звание, девушки должны были пройти суровое обучение, посвящение и испытание, которое ломало слабых и закаляло сильных.

Мужчины во Фринстане не были бесправными: они могли учиться, работать, занимать высокие посты. Но ни один из них никогда не становился главой рода и уж тем более не восходил на трон. Даже в совет королевы мужчин начали допускать лишь при предыдущей правительнице, да и то в строго ограниченном числе, а требования к ним выдвигались настолько высокие, что соответствовать им удавалось единицам.

— Ты прав, сын Степи, — раздался приятный, чуть хрипловатый голос, тоже на вакхалийском. В нём не было вызова, но и покорности не было тоже — только спокойная уверенность женщины, привыкшей, что её слова имеют вес.

Анна осторожно выглянула из‑за широкой спины Луны. В полумраке комнаты две женщины казались почти тенями — стройными, собранными, будто высеченными из тёмного камня. Единственным ярким штрихом в их облике были бусинки, вплетённые в косы, — тонкие, едва заметные, но безошибочно узнаваемые: символ дочерей Арабы. Неудивительно, что Чоксо сразу опознал в них жительниц Фринстана: Вакхалия граничила с тем королевством, и язык, и знаки отличия там знали даже простые воины.

— Мы не причиним вреда твоей хозяйке, — вновь заговорила одна из женщин, и голос её звучал ровно, без вызова, но и без подобострастия — так говорят те, кто привык, что их слушают. — Мы лишь хотим поговорить.

Анна скользнула по ним внимательным взглядом, и вдруг в памяти щёлкнуло, сложившись в чёткую картинку.

— Это вы вчера были вместе с царём, — проговорила она, выходя из своего укрытия. Её голос прозвучал спокойно, но в нём уже звенела насторожённость, как натянутая струна.

— Верно, — подтвердила женщина, чуть наклонив голову.

— Вас прислал царь Аналисий? — спросила Анна, не сводя с неё глаз.

— Не совсем. Нам нужно было кое‑что проверить, — ответила та, и в этой фразе прозвучало нечто большее, чем простая уклончивость.

В следующее мгновение всё взорвалось движением. Одним резким, отточенным до совершенства движением женщина отправила Тавера, преграждавшего ей путь, на пол — так легко, будто он был не грозным телохранителем, а соломенной куклой. Она рванулась к Анне, ловко увернулась от прыжка Луны, оттолкнула Сайса и, прежде чем кто‑либо успел осознать, что происходит, схватила Повелительницу за руку, резким движением задирая рукав халата.

— Метка богини, — выдохнула она, и в этом шёпоте прозвучало благоговение, смешанное с потрясением.

Чоксо среагировал мгновенно: он отбил удар второй женщины, прижал её к стене, приставив нож к горлу и скрутив ей руки так, что она не могла даже шевельнуться.

Луна, разъярённая до предела, прыгнула во второй раз — её прыжок был стремительным, как молния, и она повалила женщину на пол, целясь клыками в горло.

— Луна! Стой! — крикнула Анна, и в её голосе прозвучала такая властная сила, что волчица замерла в миллиметре от горла своей жертвы, только шерсть на загривке вздыбилась, а из груди рвалось глухое рычание.

— Чоксо, — обратилась Анна к телохранителю, который всё ещё держал нож у горла прижатой к стене женщины.

Тавер вскочил на ноги — злой, пылающий яростью, будто сам превратился в живое пламя. Он подлетел к женщине, которую повалила Луна, оттолкнул тявкнувшую волчицу и схватил незнакомку за ворот плаща, резко поднимая её в воздух.

— Тавер, прекрати! — вновь повысила голос Анна, и на этот раз в нём зазвенела сталь, не терпящая возражений.

Но телохранитель, ослеплённый гневом, будто не слышал приказа. Казалось, ещё мгновение — и он просто задушит эту женщину, не разбираясь ни в причинах, ни в следствиях.

— Луна, взять его, — отдала Анна ещё один приказ.

Волчица послушно цапнула Тавера за ворот сзади, потянула на себя — резко, но не разрывая ткань, лишь давая понять: хватит. Тавер охнул, разжал руки, и женщина, тяжело дыша, рухнула на пол. Она кашляла, держась за горло, и в её взгляде читалось не столько поражение, сколько изумление — будто она сама не верила, что её смогли остановить.

— Анна, что ты делаешь?! — вскрикнула Ферухе, её голос дрожал от страха и непонимания.

— Хватит, — отрезала Повелительница, и это короткое слово прозвучало как удар хлыста, обрывая все дальнейшие попытки сопротивления.

Луна с громким «тьфу» выпустила ворот Тавера и отошла в сторону, встряхиваясь и глядя на всех с видом оскорблённой достоинства: мол, я сделала, что велели, а дальше разбирайтесь сами. Тавер метался злыми взглядами то на Анну, то на незнакомку, будто всё ещё искал повод броситься вперёд.

Анна бесстрашно подошла к женщине, которая ещё недавно пыталась схватить её. В её движениях не было ни спешки, ни страха — только холодная уверенность человека, привыкшего стоять лицом к лицу с опасностью.

— Ты знаешь, что это? — спросила она и сама задрала рукав своего халата, обнажая тонкую, витиеватую метку, будто выжженную на коже не огнём, а самой судьбой.

Женщина подняла на неё взгляд — теперь в нём не было ни агрессии, ни хитрости, только глубокое, почти священное понимание.

— Метка богини, — прошептала она. — Ты — избранная ею дева.

***

Повелительница сидела в кресле — прямая, собранная, будто высеченная из холодного камня. Напротив неё замерли незваные гостьи, словно две хищные птицы, временно сложившие крылья. По левую руку от Анны тихо сидела Луна — её янтарные глаза не отрывались от чужестранок, а шерсть на загривке едва заметно топорщилась. За правым плечом неподвижно застыл Чоксо — молчаливая тень, готовая в любой миг стать клинком. Всех остальных Анна выставила за дверь: сейчас ей нужны были только те, кто мог защитить её в случае беды, и те, кто уже стоял рядом.

— Объяснитетесь, — потребовала она, и в тишине комнаты это короткое слово прозвучало как удар хлыста.

— Прежде всего позвольте представиться и принести извинения, — проговорила одна из женщин, чуть склонив голову. В этом поклоне не было раболепия — лишь достоинство, отточенное веками дворцовых церемоний. — Моё имя — Маолан Каристан.

Каристан — королевская фамилия Фринстана. Холодная догадка скользнула по сознанию Анны: значит, перед ней наследница престола.