В комнате было темно и тихо: секретарь давно ушёл, да и весь дворец уже погрузился в сон. Но царю не было дела до тишины и покоя — в его груди бушевал вихрь, сметая всё на своём пути. Ваний, следовавший за ним по пятам, едва успел переступить порог, как услышал резкий приказ:

— Немедленно приведите Стериса!

Главный страж Эрадаса коротко поклонился и исчез в полумраке коридора, растворяясь в тенях, будто сам был частью этой ночи. Царь начал мерить кабинет шагами — резкими, нервными, будто пытался вышагать из себя эту невыносимую злость.

Встреча с Анной выжгла в нём все прежние мысли, все прежние планы. Как она посмела? Выдумать этот бред, чтобы выставить его слабым правителем? Или хотела показать, какая она могущественная, как глубоко её люди проникли в его государство? Нет. Всё это не могло быть правдой. Ни одно из её слов.

А ведь сначала он и правда заинтересовался ею. Молодая, красивая вдова, к тому же владелица целого государства. Пусть у него уже была невеста, но ни он, ни девушка не горели желанием вступать в этот брак. Она бы с радостью уступила своё место другой. Может, и правда стоило жениться на этой вдовушке? Жениться и перевоспитать. Её покойный супруг не справился, но у него, у Аналисия, хватит сил…

Мысль мелькнула и тут же рассыпалась в пепел, не выдержав напора гнева.

Вскоре раздался короткий стук в дверь, и в кабинет вошёл Ваний, ведя за собой сонного мужчину в рубашке, натянутой наспех. Стерис щурился от яркого света, будто не мог поверить, что его вытащили из тёплой постели посреди ночи. Царь впился в него взглядом, словно пытался прочесть правду в каждой черте его лица.

Стерис низко поклонился, и в этом поклоне сквозила не столько покорность, сколько тревога.

— Что случилось, государь? — осторожно спросил он.

Царь помолчал, будто взвешивая каждое слово на невидимых весах, где на одной чаше лежала дружба, а на другой — подозрение.

— Стерис, ты ведь всегда был моим другом. Когда я занял престол, ты стал моей правой рукой, — начал он, и голос его звучал непривычно тихо — так тихо, что от этого становилось ещё страшнее. — Я доверяю тебе настолько, что даже отдал тебе в жёны свою любимую и единственную сестру.

— Всё так, государь, — согласился Стерис и бросил осторожный взгляд на Вания, а затем снова на царя. — Аналисий, что случилось? Зачем вы вызываете меня среди ночи?

— Где моя сестра, Тихомир? — наконец произнёс царь тот самый вопрос, который жег ему язык.

Тихомир едва заметно дёрнулся — лёгкое, почти неуловимое движение, но царь заметил его, как замечает охотник дрожь в траве, выдающую затаившегося зверя.

— Она у моих родителей, в Йостере. Я же говорил, — ответил мужчина, и голос его прозвучал чуть громче, чем нужно, будто он пытался заглушить собственную ложь.

Аналисий кивнул, глядя на свои руки, которые мелко дрожали от сдерживаемой ярости.

— Как она себя чувствует? Как ребёнок?

— Всё хорошо. Беременность протекает нормально… Аналисий, я не понимаю, что всё это значит? Вы устраиваете мне самый настоящий допрос. Что-то случилось? — не выдержал Тихомир.

Царь резко сжал кулаки, и в его глазах вспыхнул такой гнев, что даже Ваний невольно отступил на полшага.

— Не нужно мне врать, министр Стерис. Я спрошу ещё раз, и на этот раз советую ответить правду. Где моя сестра?

Тихомир громко сглотнул и снова обернулся к Ванию, будто ища в его холодном лице хоть каплю сочувствия. Но тот оставался неподвижен, словно высеченный из камня. По виску Стериса побежала капля пота, но он даже не пытался её смахнуть.

— Да чёрт тебя раздери, Стерис! Говори немедленно — где она?! — взорвался царь, и его голос раскатился по комнате, как удар грома.

Тихомир рухнул на колени, будто из него разом выдернули все кости. Его плечи задрожали, и первые слёзы упали на полированный пол, оставляя тёмные пятна на блестящей поверхности.

— Я не хотел… не хотел этого… Мне везло… победа вскружила голову, и когда… всё пропало, он предложил… Я не мог… выполнить… и они… они забрали её… — задыхаясь от рыданий, выдавил из себя мужчина, слова путались, наскакивали друг на друга, словно он пытался вытолкнуть их из себя, пока они не задушили его окончательно.

За два стремительных шага царь оказался рядом и нанёс удар — такой силы, что Стерис упал на спину, раскинув руки, как сломанная кукла. Он даже не пытался подняться, продолжая рыдать, и в эти мгновения он казался не могущественным министром, а испуганным ребёнком, потерявшимся в темноте.

Царь стоял над ним, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки. Гнев, горечь и острый, обжигающий вкус предательства разъедали его изнутри. Будь его воля, он разорвал бы этого человека голыми руками, стёр в пыль за одно мгновение.

— Уведи это с глаз моих, — глухо приказал он Ванию.

Страж бросился исполнять приказ, наклоняясь, чтобы поднять рыдающего Стериса.

— В допросную его, — добавил царь, и голос его стал ледяным, лишившись всех человеческих интонаций. — Выведай всё до последнего слова. И немедленно поднимай тайную канцелярию. Им предстоит ответить за многое.

***

Анна проспала почти до обеда — редкость, нарушавшая её привычный, выверенный до минуты распорядок. Сквозь сон она чувствовала, как Ферухе бесшумно двигается по комнате, а потом, улыбаясь, помогает ей облачиться в платье. Повелительница ворчала, не столько всерьёз, сколько по привычке, будто сама нуждалась в этом привычном, почти домашнем раздражении, чтобы окончательно стряхнуть с себя остатки сна.

— Малыш растёт и крепнет, — тихо заметила Ферухе, застёгивая последнюю пуговицу. — На это требуется много сил.

Анна ничего не ответила. Её взгляд скользнул мимо подруги, к окну, где за стеклом разворачивалась непривычная картина. По улице, разбившись на небольшие отряды, сновали стражи. Прохожие шарахались с их пути, будто от огня, перешёптывались, бросая тревожные взгляды через плечо, и спешили убраться подальше. В воздухе висела та самая напряжённая тишина, которая бывает перед бурей: город будто затаил дыхание.

Подойдя ближе, Анна осторожно выглянула наружу. Как раз в этот момент группа стражей ворвалась в дом напротив. Сердце на мгновение сжалось, но не от страха — от горького удовлетворения.

— Что происходит? — спросила она, не отрывая взгляда от улицы.

Ферухе нахмурилась, и в её глазах мелькнуло то самое упрямое беспокойство, которое она всегда пыталась скрыть за деловитой суетой.

— Мы не знаем, — ответила она сдержанно. — Это началось ещё на заре. К нам тоже приходили. Ирида встретила их на пороге и сказала, что в доме только она и её родные. Стражи уже хотели войти, но тут подошёл ещё один, что-то прошептал главному. После этого они вдруг извинились и поспешили уйти. Стеран и Сайс ушли на разведку.

Под окнами снова прошагала группа стражей. Анна поспешно отступила от окна, словно не хотела, чтобы её заметили в этом слишком внимательном наблюдении. Она догадывалась, в чём причина переполоха. Скорее всего, царь всё же прислушался к её словам. Что ж, это хорошо. Значит, она смогла хоть немного помочь этим людям — пусть даже ценой его гнева. Теперь всё в руках Аналисия. Но злить его ещё сильнее Анна не собиралась. Нужно уйти, как он и велел.

В этот момент дверь спальни тихо приоткрылась, и в комнату заглянула Нина. В её взгляде читалась привычная собранность, но поверх неё легла тонкая пелена тревоги.

— Сайс и Стеран вернулись, — коротко сообщила она.

— Они проверяют все дома чиновников, — отчеканил Стеран, входя в комнату твёрдой, размашистой походкой человека, привыкшего к долгим переходам и коротким решениям. — Троих уже забрали.

Нина задумчиво склонила голову, будто примеряя эти слова к тому, что знала, и пришла к тем же выводам, что и Анна.

— Государь решил воспользоваться советом, — проговорила она скорее для себя, чем для остальных. — Теперь он просто обязан нам помочь.

Анна покачала головой — лёгкое, почти незаметное движение, в котором сквозила усталость от чужих ожиданий.