Царь положил руку на плечо советника и мягко, но твёрдо потянул его назад. Ваний попятился, не отрывая глаз от волчицы, пока не упёрся спиной в грудь стражника.

— Странно, отчего же я ни разу не слышал о «страданиях» народа? — с вызовом бросил царь, и в его голосе уже не было прежней уверенности — только защитная злость, острая и неуклюжая.

Повелительница чуть повела плечом — лёгкий, почти небрежный жест, в котором читалось: «Ты и не мог услышать. Тебе не давали». Она знала, что он не верит ни единому её слову. И другого она не ожидала.

— Вы живёте в своём маленьком мирке, где всегда светит солнце, а ваши министры подают вам красивую, но лживую картинку. Но вы ни разу не проверили, соответствуют ли их слова действительности. А ведь король Астарина уже давно запустил свои руки в вашу казну. Вы не знаете, что жители приграничных с ним территорий теряют свои земли. Их просто забирают астаринцы. Платят министру, а тот отбирает владения у собственных людей за неуплату непомерного налога и стоимости аренды — и передаёт эти земли астаринцам.

— Что за бред?! — рявкнул царь, и голос его сорвался на резкий, почти мальчишеский тон, выдавая ту самую неопытность, которую он так старался скрыть.

— Это реальность! — резко осадила его Анна, и в её голосе зазвенела такая сила, что даже пламя в подсвечниках будто притихло. — Уже более шестнадцати семей потеряли всё из‑за этой схемы. Всё, что у них было: дома, поля, последние остатки еды. Они остались на улице, без крова и надежды.

— Слушайте, я не намерен выслушивать эту чушь…

— Ваши торговцы несут убытки, — голос Анны звучал ровно, но в каждом слове звенела острая, безжалостная правда. — Таможенный взнос составляет более пятидесяти трёх процентов от стоимости товара, а их прибыль — всего лишь один золотой. Муж Ириды, министр Насский, пытался донести это до вас, но что в итоге? Его вытурили, заявив, что доказательств недостаточно. Теперь он скитается по всему государству, собирая те самые улики, которые, скорее всего, никогда не дойдут до ваших ушей. Дайте угадаю, что твердили вам ваши умудрённые опытом министры? Что не стоит слушать молодого щенка, получившего должность благодаря заслугам отца?

Царь смотрел на Анну так, будто перед ним вдруг разверзлась бездонная пропасть. В его взгляде мешались удивление, злость и холодный, липкий страх. Откуда она всё это знает? Отдельные слухи ещё можно было счесть выдумкой, но ту самую фразу про «молодого щенка» ему бросили буквально пару дней назад в приватной беседе — в стенах, куда не проникал ни один посторонний взгляд и ни один чужой слух. Как она могла об этом прознать?

— Пусть, по-вашему, я всего лишь женщина, добившаяся власти через постель, — продолжила Анна, и в её голосе не было ни горечи, ни оправдания — только стальная твёрдость. — Но я борюсь за свой народ. Я в ответе за каждого человека в стране, которую поклялась защищать. Это долг любого государя.

— Я не верю ни единому вашему слову, — тихо, почти шёпотом произнёс царь, но в этой тишине прозвучала вся его растерянность, вся его попытка удержать ускользающую уверенность в собственной правоте.

— И я не виню вас в этом, — спокойно отозвалась Анна. — Ваш самый доверенный министр, тот, кто служил ещё вашему отцу, ничего вам не рассказывает. Не ругайте Ролшу слишком сильно: он всего лишь заложник ситуации. Что? Вы и этого не знаете? — она изобразила лёгкое удивление, но в нём не было насмешки — лишь холодная констатация факта. — Впрочем, это не моя тайна. А теперь — вот вам обещанный совет, государь: прислушивайтесь к своему народу. И ещё одно: ваша сестра уже три месяца находится в заложницах у короля Астарина.

— Ты врёшь! — рявкнул царь, и его кулаки сжались так, что побелели костяшки, будто он пытался удержать внутри себя ярость, готовую разорвать его изнутри.

— Зачем мне это, государь? — Анна чуть склонила голову набок, и этот лёгкий жест был страшнее любого крика: в нём сквозила абсолютная уверенность в своей правоте.

— Ты… — прошипел он, тыча в неё пальцем, словно хотел проткнуть эту невозмутимость, разбить её вдребезги. — Покиньте мою землю завтра же. Здесь вам больше не рады. — Он резко обернулся к Ириде, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на вину, смешанную с досадой. — А ты…

— Не стоит горячиться, — перебила его Анна, и голос её прозвучал мягко, но так, что спорить было бесполезно. — Девушка здесь совершенно ни при чём. Она лишь предоставила нам ночлег.

Царь снова повернулся к Анне, и в его глазах читалась борьба: между гордостью, яростью и тем самым страхом, что шевельнулся где-то глубоко внутри, стоило ей произнести имя его сестры.

— Мы сделаем так, как вы велели, — спокойно сказала Повелительница, и это спокойствие, эта непоколебимая уверенность только сильнее распаляли его гнев. — Но примите и мой совет: проверьте мои слова. И если вам понадобится моя помощь — просто скажите.

— Мне не нужна будет ничья помощь, — процедил царь, и каждое слово давалось ему с трудом, будто он выдавливал их сквозь стиснутые зубы. — Ведь все ваши слова — всего лишь наглая ложь. Покиньте столицу до заката.

На это Анна лишь чуть пожала плечами — лёгкий, почти небрежный жест, который взбесил царя ещё сильнее. Её невозмутимость казалась ему вызовом, насмешкой над его властью.

Анна с лёгкой улыбкой подняла руку и жестом указала на дверь — не униженно, не покорно, а так, словно сама даровала им право уйти. Рукав её платья чуть съехал, обнажив тонкую кожу предплечья, и на миг этот хрупкий, почти уязвимый изгиб руки странно контрастировал с той стальной волей, что исходила от неё.

Царь резко развернулся и направился к выходу, и его люди поспешили следом, будто боялись остаться наедине с этой женщиной, чьи слова били точнее любого клинка. Но двое из свиты задержались. Из-под глубоких капюшонов было не разглядеть лиц, но Анна кожей чувствовала их взгляды — тяжёлые, цепкие, будто они пытались выхватить из воздуха какую-то ускользающую деталь. Она могла бы поклясться, что эти двое за всю встречу не проронили ни слова — и именно это делало их особенно опасными.

Тавер и Чоксо бесшумно выдвинулись вперёд, закрывая Повелительницу собой, и Тавер с усмешкой, в которой не было ни капли веселья, бросил:

— Что такое, ребятки?

Но ответа не последовало. Вместо слов они резко развернулись и, не оглядываясь, покинули комнату.

Лишь когда за ними закрылась дверь, люди Анны наконец выдохнули — будто только сейчас позволили себе поверить, что буря миновала.

Анна нахмурилась и устало приложила ладонь ко лбу. Даже она сама не ожидала, что взорвётся вот так, обрушив на царя всю правду разом, без оглядки, без осторожных полунамёков. В её изначальных планах было действовать тоньше, осторожнее, раскрывать карты постепенно. Но слова вырвались сами, сметая все расчёты. Можно было, конечно, списать всё на гормоны, на усталость, на нервы — но она не хотела прятаться за такими оправданиями.

Нина тяжело опустилась в кресло, которое ещё недавно занимал царь, и посмотрела на Повелительницу с немым вопросом.

— И что будем делать дальше?

Анна чуть помолчала, собирая мысли, и наконец произнесла:

— Сделаем так, как велел царь. Если он не воспримет мои слова всерьёз, завтра мы покинем это место и двинемся дальше. Неприятно, конечно, потерять такую важную пешку на доске, но ничего не поделаешь.

Нина и Ферухе переглянулись. Они не ожидали, что Анна вот так просто отступит, если план не сработает. Они привыкли, что, если уж она за что-то берётся, то идёт до конца, ломая преграды, словно штормовые волны разбивают скалы. Чтобы она вот так сразу… Может, беременность и правда меняет её? Или же в этом и кроется её новая сила — умение вовремя отступить, чтобы ударить снова, когда враг меньше всего этого ждёт?

***

Царь Аналисий вернулся во дворец, словно буря, ворвавшаяся в тихий дом. Он мчался по коридорам, не замечая ни поклонов слуг, ни испуганных взглядов, будто сам воздух вокруг него раскалился от ярости. Добравшись до кабинета, он с грохотом распахнул двери — так, что одна из створок ударилась о стену и едва не сорвалась с петель.