Слабость всё ещё сжимала Анну, словно ледяные пальцы, но Чоксо не дал ей времени поддаться ей: он легко подхватил её на руки, усадил в седло, а сам сел позади, осторожно придерживая, будто боялся, что она рассыплется от одного неловкого движения. Тавер вскочил на свою лошадь, и они сорвались с места, оставляя за спиной площадь, пропитанную страхом и кровью, и город, который теперь жил по новым законам — законам Белой Волчицы.
***
Копыта глухо ударили о брусчатку — отряд влетел во двор дома Джэбрала, будто убегая от самой судьбы. Тавер спешился первым, грудь вздымалась от быстрой езды, но в глазах плескалось облегчение: успели. Он резко обернулся к Чоксо и Анне, словно боялся, что если хоть на миг потеряет их из виду, всё рассыплется в прах.
Вакхалиец сошёл с коня с привычной ловкостью и одним плавным движением снял Анну с лошади — легко, будто она не Повелительница, а просто уставшая девочка. Не успел Чоксо поставить её на ноги, как Тавер уже схватил за локоть пробегавшего мимо служащего — хватка вышла жёсткой, почти железной.
— Найди лекаря Повелительницы, — рявкнул он, не тратя слов на вежливость. — Пусть немедленно явится в её покои!
— Со мной всё в порядке, — вяло отмахнулась Анна, но тут же пошатнулась, будто земля под ногами вдруг стала зыбкой.
— Вижу, — хмыкнул Тавер, и в этом хмыке было больше тревоги, чем насмешки. На этот раз он не стал ждать, пока она снова покачнётся, — просто подхватил её на руки, крепко, без церемоний.
Анна вяло дёрнулась, попыталась протестовать, но слабость липла к ней, как тяжёлый плащ, и сил на настоящее сопротивление не осталось.
В покоях их уже ждали: Сайс стоял у окна, спокойный и собранный, а рядом суетилась Нина, будто предчувствовала беду.
— Что случилось? — вскрикнула помощница, бросаясь вперёд, глаза её расширились от испуга.
— Ей стало плохо, — коротко бросил Тавер, укладывая Анну на постель. Движения его были резкими, но осторожными — будто он боялся, что она рассыплется от одного неловкого касания.
— Всё со мной хорошо, — пробормотала Анна, прикрывая глаза, будто хотела спрятаться от всех этих встревоженных взглядов. — Просто на улице слишком жарко…
Сайс тут же шагнул к ней, привычно деловитый, будто не перед ним Повелительница, а обычный пациент. Нина не удержалась и тут же принялась выговаривать Анне за легкомыслие, голос её звенел, как натянутая струна.
— Не понимаю, почему вы все так волнуетесь, — снова пробормотала Анна. — Всего лишь перегрелась на солнце.
— Скажешь это Ардэну сама, — буркнул Тавер и скрестил руки на груди, будто хотел этим жестом отгородиться от грядущих неприятностей. — Лично я не собираюсь сокращать срок своей жизни.
Анна метнула на него недовольный взгляд, тяжёлый и колючий. Рядом Нина не смогла сдержать смешок — и тут же прикрыла рот ладонью, но глаза всё равно искрились весельем.
— При чём здесь генерал? — буркнула Анна, бросив ещё один сердитый взгляд на подругу.
— А при том, что если с тобой что-то случится, наш драгоценный генерал Ардэн Тадж свернёт мне шею, — нахмурился Тавер. — Нас и так ждёт малоприятный разговор, когда он узнает, что мы покинули столицу.
— Мои решения никак не касаются генерала, — резко ответила Анна и тут же тихо ойкнула, получив лёгкий, но твёрдый хлопок по руке.
Это Сайс пытался измерить её сердцебиение, а она всё ёрзала, мешая ему работать. Анна тут же насупилась и замерла, будто примерзла к постели. Зато Нина и Тавер, почувствовав слабину, тут же разошёлись — теперь они не просто волновались, а откровенно подначивали Повелительницу.
Чоксо стоял чуть в стороне, спокойный, как скала посреди бурного моря. Анна порой ловила себя на мысли, что завидует этому его невозмутимому спокойствию — умению оставаться хладнокровным, даже когда вокруг всё летит в тартарары.
— Что ж, — наконец произнёс Сайс, закончив осмотр. — Ничего серьёзного я не вижу. Скорее всего, причиной головокружения действительно послужила жара. К тому же, некоторые сегодня утром так ничего и не ели. Ведь так?
Он посмотрел на Анну строго, почти по-отечески, и от этого взгляда она вдруг покраснела, будто её поймали на детской шалости.
Под этим внимательным, не терпящим возражений взглядом Анна невольно опустила глаза. Да, тот завтрак, что принёс утром Ферухе, она тайком скормила Луне. Аппетита не было, а от запаха жареной рыбы её и вовсе замутило. Зато волчица умяла всё до последней крошки — с таким аппетитом, что даже стыдно стало.
— Отдых, еда и обильное питьё, — подвёл итог Сайс, голос его звучал твёрдо, без намёка на уступки. — Вот и всё, что нужно для улучшения самочувствия светлейшей Повелительницы. Я попрошу Феру, чтобы она всё приготовила. И в этот раз проследит лично.
— Я не пойму, — нахмурилась Анна, приподнимаясь на локте, голос её дрожал от возмущения. — Я для вас кто? Повелительница или малое дитя?
Тавер, Нина и Сайс переглянулись — и в унисон, будто отрепетировали заранее, выдали:
— Дитя!
Анна схватила ближайшую подушку и швырнула её в эту смеющуюся, невыносимо заботливую троицу. Те с хохотом метнулись к выходу, едва успевая увернуться. Чоксо, оставшись на месте, лишь тихо, с тёплой улыбкой покачал головой — будто всё это было самым обычным делом в его непростой жизни.
***
Казнь ударила по толпе, как раскат грома по натянутой коже барабана — и произвела ровно тот эффект, на который рассчитывали: учуяв запах крови, народ вспыхнул, захлебнулся диким, жадным возбуждением и теперь жаждал продолжения. Волна ярости и восторга катилась по площади, грозя перерасти в неуправляемый шторм. Последствий удалось избежать, но далось это дорогой ценой — пришлось ломать, давить, усмирять, тратить силы до последней капли. И лишь одно спасало: Повелительница успела покинуть площадь вовремя, словно чувствовала, когда нужно уйти, чтобы не утонуть в этом бурлящем море.
Ближе к вечеру Джэбрал вместе с Соно вернулись в дом. Усталость навалилась не тяжёлой физической тяжестью — та была привычной, почти родной, — а чем-то куда более изматывающим: моральной усталостью, горьким осадком от собственных слов и поступков. Он снова и снова прокручивал в голове вчерашнюю сцену с Анной, и каждое слово, сорвавшееся с языка, теперь кололо, как заноза. Зря он тогда сорвался. Зря пытался выставить себя сильнее, чем был.
Теперь, глядя на всё это со стороны, Джэбрал вдруг отчётливо понял, насколько тяжек груз управления — пусть даже это была не огромная империя, а маленькая, потрёпанная страна, едва державшаяся на краю пропасти. Раньше он командовал шайкой отчаянных головорезов и карманников, которым нечего было терять и которые жили одним днём. Теперь под его крылом были целые семьи, их надежды, страхи, их будущее. И каждое решение, даже самое незначительное, могло сломать чью-то жизнь. Это было тяжело. Невыносимо тяжело.
Мысли кружились, как осенние листья на ветру: правильно ли он поступил? Может, стоило действовать иначе? Может, где-то он выбрал не ту дорогу, свернул не туда, и теперь все эти люди расплачиваются за его ошибки? И в который раз эта тяжесть заставила его взглянуть на Анну совсем другими глазами. Она была не просто сильной — она была из тех, кто держит небо на плечах и даже не морщится от тяжести. Сильнейший человек, которого он когда-либо встречал.
Джэбрал знал: Повелительница ждёт от него отчёта. Но он не мог явиться к ней, пропахший потом, пылью и кровью — не потому, что боялся её осуждения, а потому, что сам не хотел видеть в её взгляде отвращение к этой своей грубой, неопрятной стороне. Поэтому первым делом он направился в свои покои, чтобы смыть с себя день, словно пытался стереть и те чувства, что разъедали изнутри. Тёплая вода смывала грязь, но не могла унести вину. После он переоделся, стараясь не смотреть на своё отражение — будто боялся увидеть в нём кого-то чужого.
Уже выходя из комнаты и направляясь к покоям Повелительницы, Джэбрал вдруг замер. В пустом, тихом коридоре, прижавшись спиной к холодной стене, сидела маленькая девочка и плакала так горько, будто у неё разбилось всё на свете. Мужчина на мгновение застыл, окидывая взглядом пустой коридор, словно надеялся увидеть где-то рядом её мать или кого-то из слуг, кто должен был присматривать за ребёнком. Но никого не было. Только она — крохотная, потерянная, с дрожащими плечами и мокрым от слёз лицом.
