— Итак, — произнесла Анна тем самым тоном, от которого втягивали головы в плечи министры, — что случилось, Тамиша? Почему королева Левинии вместе с наследниками тайно решила вернуться в отчий дом?

Тамиша плотно сжала губы, всем своим видом показывая, что не намерена ничего рассказывать. Её глаза метали молнии, но в глубине души читался страх.

Анна улыбнулась — едва заметно, почти неуловимо. Один наклон её головы — и в комнату ввели близнецов в сопровождении девушки, что всё это время следила за ними. Дети с любопытством и опаской смотрели по сторонам, жались друг к другу, их маленькие ручки крепко сжимались. Увидев мать, девочка, вопреки всем ожиданиям, не бросилась к ней и не выказала ни единого признака радости. Вместо этого она громко разрыдалась — звук был пронзительным, полным детской обиды и страха.

Тамиша испуганно замерла. Твёрдая рука Тавера не давала ей возможности обернуться — видеть детей она не могла, но на плач дочери прислушалась, широко распахнув глаза.

— Какие милые детки, — молвила Повелительница, едва скользнув взглядом по близнецам. — Итак, я повторяю вопрос: что привело тебя сюда, Тамиша?

Девочка всё продолжала плакать — всхлипывания вырывались прерывисто, судорожно, словно она никак не могла успокоиться. Девушка‑служанка, из бывших наложниц, подняла её на руки и принялась ласково ворковать, укачивая, как младенца.

— Ну‑ну, тише, маленькая, всё хорошо… — шептала она, покачивая ребёнка.

Девочка уткнулась носом в шею няньки и крепко обхватила её руками, будто боялась, что её снова заберут. Мальчик прижался к ноге девушки, обеими руками вцепившись в подол её юбки, — пальцы побелели от напряжения.

Анна видела всё это, но Тамиша — нет. Твёрдая рука Тавера всё ещё удерживала её на месте, не позволяя обернуться.

— Не трогай их! — воскликнула Тамиша, и в её голосе впервые прозвучала не ярость, а отчаяние. — Я скажу!

Анна неторопливо поглаживала Луну за ухом, нарочно долго тянула время. Волчонок, уютно устроившись у неё на коленях, перевернулся на спину, подставляя животик, и забавно перебирал лапами, пытаясь поймать пальцы хозяйки.

Нина в который раз убедилась, что Повелительница умеет быть жёсткой. Она владела искусством управлять людьми и их страхами с холодной расчётливостью, но при этом не теряла самоконтроля. Бывшая наложница даже представить не могла, что испытывала её подруга, глядя в глаза женщине, косвенно причастной к гибели её ребёнка. В этом взгляде не было ненависти — лишь ледяная отстранённость и трезвый расчёт.

— Я слушаю, Тамиша, — поторопила Повелительница, слегка приподняв бровь.

— Мой супруг, — последнее слово Тамиша буквально выплюнула, — король Левинии, умер.

— Как интересно, — протянула Анна, и в её тоне прозвучала едва уловимая насмешка. Это могло объяснить все странности в поведении Левинии: закрытые границы, отсутствие дипломатических контактов, слухи о смуте. — Поэтому вы закрыли свои границы?

— Это всё дело рук племянника короля, — нехотя пояснила королева Левинии, опустив глаза.

— Дай угадаю, — перебила Анна, чуть наклонившись вперёд. — Племянник мечтает занять тёплое место дядюшки, а ваш сын ему мешает. А ещё ты наверняка метила в регенты при сыне. — По реакции Тамиши стало ясно: Повелительница угадала. — А теперь, видимо, племянничек жаждет получить головы всех троих. Тамиша, Тамиша… Ты ни капли не изменилась. Как была эгоистичной дурой, так ею и осталась. Кстати, почему тебя сослали?

Тамиша сделала вид, что не понимает, о чём говорит Повелительница, но глаза её забегали, выдавая ложь. В глазах Нины появилось понимание — она вдруг увидела всю картину целиком.

— Брось, Тами, это же очевидно, — махнула рукой Анна, её голос звучал почти снисходительно.

— Я… пыталась убить короля, — после недолгой паузы ответила Тамиша, голос её дрогнул. — Меня спасло лишь то, что под моим сердцем уже были дети.

— Ясно, — кивнула Повелительница, взгляд её стал ещё холоднее. — Но что ты хотела получить здесь?

— Мне и детям нужна помощь, — нехотя выдала Тамиша, сжимая кулаки. — Племянник короля хочет нас убить!

Анна улыбнулась — Луна перевернулась на спину и стала играться с руками хозяйки, забавно фыркала и дёргала лапками. Повелительница не удержалась: подняла свою подопечную и нежно поцеловала в нос. Волчонок заёрзал от удовольствия, запыхтел, будто смеялся.

Опустив Луну обратно на колени, Анна снова посмотрела на Тамишу. Во взгляде Повелительницы, обращённом на королеву Левинии, не было ни капли того тепла и заинтересованности, с которыми она только что смотрела на щенка. Лишь холодная отстранённость, словно перед ней стояло не живое существо, а пустая оболочка.

— И что? — задала она вопрос, и голос её прозвучал как удар хлыста. — С чего вдруг ты решила, что здесь тебе помогут?

Тамиша искренне удивилась — брови взметнулись вверх, губы приоткрылись. Затихшая было злость стала возрастать в ней с новой силой, разливаясь по венам жгучей волной, заставляя сердце биться чаще.

— Это мой дом! — как само собой разумеющееся воскликнула девушка, и голос её прозвучал звонко, почти вызывающе. — Я имею право здесь находиться!

Анна разочарованно покачала головой, и в этом движении читалась усталая горечь — словно она смотрела на несмышлёного ребёнка, не усвоившего простейших истин.

— Видимо, как ни билась Садише, а твоя мать так и не научила тебя ничему, — произнесла она ровным, холодным тоном. — Согласно законам Аркахаллы, девушка, вышедшая замуж, переходит во власть семьи мужа и более не смеет надеяться на помощь отчего дома. Она полностью становится собственностью семьи супруга, и все проблемы отныне — их заботы.

— Этому закону никто не следует! — яростно воспротивилась Тамиша, пытаясь вскочить на ноги, но тут же осеклась под тяжёлым взглядом Тавера. — Я не какая‑то там девка! Я дочь Повелителя Джихиньяра, сестра Повелителя Одаша — и какая‑то рабыня не смеет указывать мне!

Повелительница аккуратно ссадила Луну на пол. Недовольная таким раскладом, волчица заворчала, заскребла лапами по мрамору, будто пытаясь взобраться обратно. Анна, не отрывая взгляда от лица Тамиши, шагнула вперёд — медленно, размеренно, словно хищник, оценивающий жертву.

— Допустим, — сказала Анна, возвышаясь над сидящей на полу Тамишей, — ты могла рассчитывать на помощь матери, бабки или Магнеша. Но с чего ты решила, что получишь помощь Одаша?

— Он — мой брат, — уверенно ответила Тамиша, вскинув подбородок.

Во взгляде Анны промелькнула такая злоба, что Тамиша невольно отшатнулась назад. Холодная ярость, годами копившаяся внутри Повелительницы, вдруг прорвалась наружу — в сжатых губах, в прищуренных глазах, в едва заметном дрожании пальцев.

— Как ты могла рассчитывать на помощь человека, ребёнка которого убила? — жёстко спросила Анна, и каждое слово звучало как удар хлыста.

Тамиша замерла. Её глаза широко распахнулись, зрачки расширились от шока. Она даже представить не могла, что когда‑нибудь они узнают правду. Она ведь тогда так хорошо всё провернула… К тому же она не думала, что Одаш был бы сильно расстроен. Зачем ему нужен был ребёнок от девки‑рабыни, если она, Тамиша, могла подарить ему много сыновей с благородной кровью?

Анна проигнорировала шокированный взгляд Тавера, брошенный на неё. Все её спокойствие могло вот‑вот лопнуть — словно натянутая струна, готовая порваться. Сколько лет она ждала, скрывала боль, прятала ненависть под маской безразличия… И вот наконец настал момент, когда она может отомстить.

— Я… не понимаю, о чём ты… — наконец выдавила из себя Тамиша, голос её дрожал, срывался.

— Не понимаешь? Что ж, значит, я ошиблась, — резко отстранилась Повелительница, и в её тоне прозвучала ледяная насмешка.

Анна подала знак — едва заметный кивок головы — и Тавер ослабил хватку. Теперь Тамиша могла обернуться.

Повелительница подошла к детям. Девочка всё так же прятала личико на шее няньки, её плечи слегка вздрагивали от затихающих всхлипов. Мальчишка же держался за юбку служанки и со страхом, но в то же время и с какой‑то детской решительностью смотрел на Повелительницу из‑под лба. Его глаза — большие, тёмные, с отблеском любопытства — изучали Анну, словно пытались разгадать, кто она: враг или спаситель?