— Почему со мной обращаются, как с какой‑то служанкой? — резко бросила Тамиша, и голос её зазвенел от негодования. — Разве вы забыли, кто я? Где все? Где мои мать и братья? Где отец и махирад Садише? — она буквально засыпала Нину вопросами, её глаза метались по залу, словно искали знакомые лица.

С каждым новым вопросом удивление Нины росло. Даже всегда невозмутимый Аби, стоявший в стороне, теперь смотрел на дочь Повелителя с недоумением — чуть склонив голову, он разглядывал её так, будто перед ним стояла не знатная дама, а какая‑то недалёкая дурочка, не понимающая простых вещей.

— Где ты всё это время была? — выдохнула удивлённая Нина, шагнув ближе.

Тамиша сразу же изменилась в лице. В её глазах вспыхнул страх — холодный, животный, — а руки задрожали так сильно, что ей пришлось судорожно вцепиться в юбку, чтобы скрыть эту дрожь. Она тут же нахмурила брови, пытаясь придать лицу прежнее высокомерное выражение, но маска дала трещину.

— Не твоего ума дело, — огрызнулась она, но голос дрогнул.

— Раз так, то почему ты совершенно ничего не знаешь? — мягко, почти сочувственно спросила Нина. — Сколько лет прошло, столько изменений… Но у меня такое чувство, будто ты попала к нам из прошлого.

На мгновение в глазах Тамиши промелькнуло что‑то уязвимое — растерянность, почти отчаяние. Нина вдруг отчётливо поняла: за этой бравадой скрывается израненная душа. В груди шевельнулось неожиданное сочувствие, которое она тут же изгнала.

— Не знаю чего? — нахмурилась Тамиша, стараясь вернуть себе прежний тон, но в нём уже не было прежней уверенности.

— После смерти Повелителя Джихиньяра Баладжара мензин Магнеш и старшая наложница Бильшияр подняли восстание, — начала рассказывать Нина, внимательно наблюдая за реакцией собеседницы. С каждым её словом лицо Тамиши всё больше вытягивалось от изумления. — Заручившись поддержкой некоторых членов Совета, они повели войска против мензина Одаша. Восстание было успешно подавлено. Мензин Магнеш был убит при попытке захвата дворца, а старшую наложницу казнили как главную зачинщицу бунта.

— Нет… Не может быть… — выдохнула Тамиша, пошатнувшись. Она и до этого момента была довольно бледна, но после услышанного и вовсе стала белее снега, словно вся кровь отхлынула от лица. Её пальцы судорожно вцепились в край стола, костяшки побелели. — Махирад…

— Садише Баладжар потеряла свой статус, когда на трон взошёл Повелитель Одаш Баладжар, — продолжила Нина ровным, почти бесстрастным голосом. — Это место заняла его мать — Айдан Баладжар. — Она сделала короткую паузу, а затем безжалостно добавила: — Твоя бабка также была казнена за попытку убийства жены Повелителя Одаша и организацию нового восстания.

— Это всё из‑за неё… Всё из‑за этой твари… — забормотала Тамиша, хватаясь за голову. Пальцы её дрожали, волосы растрепались, падая на лицо. Взгляд стал совсем безумным — остекленевшим, расфокусированным, будто она смотрела не на Нину, а в какую‑то бездну прошлого. Она что‑то лихорадочно бормотала под нос, бессвязно, прерывисто, пока Нина с сомнением рассматривала её, пытаясь понять, что творится в этой измученной душе.

Аби, стоявший в стороне, едва слышно шепнул Нине:

— Может, стоит отправить её в лечебницу? С разумом у неё явные проблемы…

— Где мой брат? — неожиданно резко воскликнула Тамиша, вскинув голову. В её голосе прозвучала отчаянная надежда, последняя ниточка, за которую она пыталась уцепиться.

— Повелитель Одаш Баладжар покинул этот мир, — добила её Нина. Слова прозвучали глухо, но беспощадно, как удар топора.

— Тогда кто сейчас… — начала Тамиша, и голос её дрогнул, теряя силу.

— Светлейшая Повелительница Анна Баладжар! — громко раздалось от двери.

Тамиша, будто оглушённая, резко обернулась. Двери зала распахнулись с тяжёлым скрипом, впуская саму Анну. Повелительница вошла спокойно, с достоинством — в серебристом платье, с короной, мерцающей в свете свечей, её осанка излучала власть и уверенность.

Дочь Повелителя Джихиньяра издала какой‑то звериный рык — не крик, не вопль, а низкий, гортанный звук, полный ярости и боли. Она бросилась в сторону Повелительницы, протянув вперёд дрожащие руки, глаза сверкали безумием:

— Тварь! Убийца! — кричала она, и голос срывался на визг. — Это ты во всём виновата! Ты отняла у меня всё!

В зале повисла напряжённая тишина. Нина и Аби замерли, не зная, как реагировать. Стражи у дверей невольно сделали шаг вперёд, положив руки на рукояти мечей. Анна же осталась неподвижна — лишь взгляд её стал холоднее, а губы сжались в тонкую линию. Она смотрела на Тамишу не с гневом, а с какой‑то глубокой, почти скорбной усталостью, словно видела перед собой не угрозу, а живое воплощение трагедии целого рода.

Добраться до Анны ей, естественно, не удалось. Чоксо молниеносно перегородил путь — одним лёгким, почти небрежным толчком отбросил Тамишу назад. Она не успела среагировать и с глухим стуком завалилась на спину, ударившись лопатками о холодный мраморный пол. Рядом тут же возник Тавер: едва она снова попыталась подняться на ноги, он предупреждающе положил руку на её плечо, прижимая к полу с несокрушимой силой.

Некоторое время Тамиша кричала проклятия в сторону Анны — голос срывался, хрипел, но не умолкал. Её давняя ненависть вскипела в жилах с новой силой, обжигая изнутри, заставляя сердце биться чаще. Во всех своих страданиях она винила именно Анну. Все эти годы, все мучения, которые она пережила, — во всём этом была виновата именно она. Так Тамиша думала, убеждала себя снова и снова. У неё было всё: положение, любовь отца, матери и брата, шанс на счастливую жизнь с Одашем. Но из‑за появления этой «дряни» она потеряла всё — словно мир рухнул, оставив лишь пепел и боль.

Повелительница скривилась. Вопли Тамиши утомляли, резали слух, как скрип несмазанной двери. Анна перевела взгляд на Тавера. Тот молча кивнул, поняв её без слов. Лёгко, но ощутимо он заставил Тамишу замолчать встряхнув — не больно, но достаточно, чтобы отрезвить.

— Тамиша, твои вопли неимоверно утомляют, — невольно произнесла Анна, и в её голосе прозвучала усталая насмешка.

— Убийца, — прошипела Тамиша и с презрением сплюнула Повелительнице под ноги.

Анна криво усмехнулась. Тавер встряхнул девушку снова, призывая к благоразумию, и дал понять, что ещё одна такая выходка может ей дорого обойтись — его пальцы на плече Тамиши сжались чуть сильнее.

— За время нашей последней встречи много людей умерло, — холодно произнесла Анна. — В чьей именно смерти ты меня обвиняешь? — Во взгляде Повелительницы появилась жёсткость, словно лёд, сковавший реку в лютую зиму.

— Ты убила моих маму и брата! — воскликнула Тамиша, и голос её дрожал от ярости и боли.

— Я? — искренне удивилась Анна. — Кто сказал тебе такую глупость?

Тамиша невольно бросила взгляд в сторону Нины. Анна подняла бровь. Бывшая наложница удивлённо подняла брови и указала пальцем себе в грудь, будто спрашивая: «Я?»

— Кто бы сомневался, — тихо пробурчал Тавер, чем заслужил гневный взгляд Нины.

— Я знаю точно, что это твоих рук дело! — снова принялась вопить Тамиша.

— Нет, Тами, — Анна намеренно использовала детское прозвище, и оно, прозвучавшее из уст врага, лишь ещё сильнее разозлило девицу. — Ты ошиблась. Твоя мать сама подписала свой смертный приговор. Свой и сына. Они могли спокойно жить в добре и достатке, быть уважаемыми людьми из величайшего рода. Но они сами осмелились пойти против всех правил и традиций. Пойти против истинного наследника и Повелителя. Их смерть была заслужена.

— Тварь! — выплюнула Тамиша, задыхаясь от бессильной ярости.

— Повторяешься, Тамиша, — хмыкнула Анна, и в этой усмешке не было ни капли злорадства, лишь усталое презрение.

Повелительница, игнорируя зло сопящую девушку, направилась к высокому креслу, что в этой комнате заменяло трон. Луна, которая, как обычно, хвостиком следовала за своей хозяйкой, тихо заскулила, просясь на руки. Анна не смогла ей отказать — подхватила волчонка, прижала к груди, и тот тут же успокоился, уткнувшись носом в её плечо.