Времена, когда их Повелители завоевывали новые земли, канули в лету десятилетия назад. Министры привыкли к мысли, что главная задача — сохранить то, что уже имеется, удержать хрупкое равновесие между провинциями, уладить споры купцов и подавить редкие бунты. Им и в голову не могло прийти, что подобное свершится при Анне — молодой Повелительнице.

Но самым сокрушительным ударом для них, конечно, стала весть о том, что Анна лично разобралась с тагиром. В глазах министров это выглядело не просто смелостью — безумием. Как могла женщина, не обладая опытом старых военачальников, бросить вызов правителю Варгалы и победить?

К тому же советники сделали своё дело: о том, что Повелительницы не было в Аркахалле, никто не знал. Поэтому всему сказанному верилось с трудом. Слухи, догадки, тени сомнений клубились в воздухе, словно дым от погасших факелов.

Довольно бурно министры отреагировали и на упоминание Тикула. В зале поднялся гул — голоса сливались в единый возмущённый ропот, брови хмурились, кулаки сжимались.

— Это неслыханно! Король должен ответить за всё сделанное! — выкрикивали айширы, перебивая друг друга. — Он посягнул на основы нашего государства!

— Я уже отправила ему послание с предупреждением, — спокойно ответила Повелительница, её голос прозвучал, как удар хлыста, мгновенно утишив шум. — В нём чётко обозначено, чего ему стоит ожидать, если он решит повторить свои действия.

— Но этого мало! — воскликнул кто‑то из задних рядов, вскочив на ноги. — Мы должны объявить войну! Показать всем, что с Аркахаллой шутки плохи!

Анна подняла руку — жест был лёгким, почти небрежным, но все тут же умолкли.

— У нас нет твёрдых доказательств вины Тикула, — остудила она пыл собравшихся. — Слов пленного мало. Король может просто сказать, что впервые видит этого человека. Печать его рода мог использовать любой его представитель. Все разговоры с бывшим тагиром проводились без свидетелей. Даже арганы, самые доверенные лица тагира, не знали о его сговоре с Тикулом.

В зале повисла напряжённая тишина. Министры переглядывались, обдумывая её слова. Кто‑то нервно постукивал пальцами по подлокотнику кресла, кто‑то хмуро разглядывал узор на ковре.

— Повелительница поступила правильно, — встал на её сторону второй советник, айшир Коэф. Его голос звучал весомо, уверенно. — К тому же теперь Варгала и её войска контролируются нами. Король должен понимать, что может получить тот же удар — быстрый, точный, неотвратимый.

Министры закивали головами, соглашаясь с ним.

Анна обвела взглядом зал — строгие лица, напряжённые плечи, взоры, полные смеси уважения и настороженности. Она выпрямилась, расправила плечи, и в этом движении читалась непреклонная воля.

— Сейчас у нас много других вопросов, требующих внимания, — подвела итог Повелительница. — Так что, уважаемые айширы, времени мало. Давайте браться за работу. Варгала теперь часть нашего государства, и нам предстоит немало сделать, чтобы укрепить её связь с Аркахаллой.

Зал наполнился шорохом — министры разворачивали свитки, доставали перья, шептались, обсуждая первые шаги. Анна же, удовлетворённо кивнув, направилась к выходу, оставляя за спиной гул оживлённых обсуждений и зарождающееся понимание: эпоха перемен началась.

И потекли часы — долгие, тягучие, наполненные гулом голосов, шелестом пергаментов и скрипом перьев. Весь аппарат власти погрузился в обсуждение будущего Варгалы: министры спорили, советники вносили предложения, писцы торопливо фиксировали решения, а стражи у дверей застыли недвижными изваяниями.

Анна делилась всеми разработками и договорённостями, которые успела обсудить с вождями. Она говорила чётко, уверенно, раскладывая по полочкам каждый пункт: торговые пути, распределение земель, гарнизоны, налоги, поддержка местного населения. Её голос звучал ровно, но в глубине души она ощущала тяжесть — ответственность за судьбы тысяч людей давила, словно каменная плита.

Некоторые моменты министры встречали с одобрением — кивали, переглядывались, одобрительно перешёптывались. Другие предложения вызывали осуждение и недовольство: брови хмурились, голоса повышались, раздавались резкие реплики. Третьи требовали доработки — тут же сыпались вопросы, уточнения, контрпредложения. Зал наполнялся энергией споров, где сталкивались опыт и амбиции, осторожность и решимость.

Они работали без перерыва на протяжении девяти часов — свечи догорели до огарков, в окнах уже сгущались сумерки, а воздух наполнился запахом чернил, воска и усталости. Но решить всё не удалось: слишком много нюансов, слишком много подводных течений. Было решено оставить часть вопросов на завтра — дать информации уложиться в головах, остыть эмоциям, взглянуть на ситуацию свежим взглядом.

На протяжении всего этого времени Анна чувствовала на себе внимательный и жадный взгляд Джарефа. Он не отрывался от неё ни на секунду — словно пытался прочесть мысли, уловить малейшее колебание, найти уязвимость. Честно говоря, за всё время пребывания в Варгале — а уж тем более на фоне признания Ардэна — она совершенно о нём позабыла. От этого осознания девушку охватывал стыд.

Когда совет был завершён и последние свитки убраны, а министры начали расходиться, переговариваясь и обсуждая итоги, Джареф, наплевав на все условности, целенаправленно направился в её сторону. Его шаги звучали твёрдо, уверенно — он явно намеревался поговорить. Анна, охваченная внезапной робостью и смущением, позорно сбежала: скользнула в боковую дверь, едва кивнув стражам, и поспешила прочь по полутёмным коридорам.

К тому же Ферухе, незаметно приблизившись, тихо сообщила:

— Подопечная лекарей наконец очнулась.

Анна остановилась, перевела дыхание, собираясь с мыслями. Усталость отступила на второй план — теперь её гнало вперёд беспокойство и надежда.

— Позовите Сайса, — приказала Повелительница, и в её голосе прозвучала властность, не терпящая возражений. — И проводите меня к ней. Немедленно.

***

Нина пристально смотрела на вошедшую девушку, которую вели под руки слуги. Несмотря на внешние изменения, паршивый характер старой знакомой остался прежним — в этом Нина убедилась с первого же взгляда. Тамиша всё так же держалась высокомерно, с этой привычной ноткой самовлюблённости, будто весь мир существовал лишь для её удовольствия.

— Здравствуйте, ваше величество, — с нескрываемой ехидством поприветствовала Нина вошедшую, чуть склонив голову в насмешливом поклоне.

— Нина? А ты не изменилась, — фыркнула Тамиша, окинув её оценивающим взглядом. — Я всегда подозревала, что ты продала душу демонам. Невозможно всегда так хорошо выглядеть.

— Приму это за комплимент, — спокойно ответила Нина, слегка улыбнувшись краешком губ. — К сожалению, не могу ответить тем же, госпожа.

— Да как ты смеешь?! — голос Тамиши взлетел на октаву выше, звеня от возмущения.

Нина никак не отреагировала на этот крик — лишь чуть приподняла бровь, сохраняя невозмутимость.

Единственная дочь Повелителя Джихиньяра Баладжара действительно мало походила на прежнюю себя. Перед бывшей наложницей стояла исхудавшая, неухоженная девушка с потухшим взглядом — на вид много старше своего реального возраста. Её некогда роскошные волосы потускнели, платье висело, как на вешалке, а под глазами залегли тёмные круги. Хотя Нина была старше её, сейчас она выглядела куда более цветущей и энергичной.

В Аркахалле давно не слышали о Тамише Баладжар. Её забрали сразу после свадьбы с королём Левинии — свадьбой, на которой сам монарх даже не появился, прислав вместо себя своего советника. Последней вестью о ней стала новость о рождении близнецов — принца и принцессы Левинии. Но где‑то спустя месяц после их рождения все упоминания о королеве Левинии просто исчезли, словно её никогда и не существовало.

И вот, спустя несколько лет, она сама вернулась в отчий дом — не с триумфом, не в сопровождении свиты, а почти тайно, словно провинившийся ребёнок.