— Только я и Дэниз Вейшад. Глава Золотого отряда позаботился об этом, — ответил советник, склонив голову.

Анна кивнула, принимая ответ, и снова обратила взгляд к спящей. Когда‑то это была ухоженная молодая девушка, пусть и не блиставшая красотой. Сейчас же перед ней лежала замученная, измождённая женщина: впалые щёки, тёмные круги под глазами, кожа, словно пергамент, натянутая на хрупкие скулы.

Милисия вдруг вздохнула и открыла глаза. Пару мгновений девушка сонно моргала, пытаясь осмыслить происходящее, привыкнуть к свету, различить лица вокруг. Взгляд её блуждал, пока не остановился на знакомом силуэте. Когда она поняла, кто стоит перед ней, то вскочила на ноги так резко, что стул опрокинулся с глухим стуком.

— Сайс! — радостно воскликнула она, и голос её прозвучал, как звон весеннего ручья после долгой зимы.

Молодой мужчина ответил ей широкой улыбкой — искренней, светлой, от которой вокруг глаз собрались лучики морщин. Анна и Анаташ понятливо переглянулись: в этом взгляде, в этом возгласе читалось куда больше, чем простая радость встречи.

Милисия же, наконец заметив присутствие остальных, охнула, залилась краской и низко поклонилась, чуть не коснувшись лбом пола.

— Простите, светлейшая… Я не… не заметила вас сразу, — пролепетала она, и в голосе зазвучали нотки смущения и почти детской растерянности.

— Доброе утро, Милисия, — улыбнулась ей Анна, и в этой улыбке было столько тепла, что на мгновение в душном помещении словно повеяло весенним ветерком. — Как она?

— Истощена и ослаблена. Был жар, но нам удалось его сбить, — быстро отчиталась Милисия, выпрямившись и стараясь выглядеть уверенно. Её пальцы непроизвольно теребили край фартука — привычка, выдававшая волнение.

— Что использовали для понижения температуры? — тут же включился в работу Сайс. В его голосе зазвучали привычные властные нотки: главный лекарь мгновенно переключился на профессиональный лад.

Милисия быстро перечислила все, что было сделано: травы, припарки, охлаждающие компрессы — она говорила чётко, стараясь не упустить ни одной детали. Сайс внимательно слушал, склонив голову, его взгляд скользил по лицу ученицы, отмечая каждую эмоцию.

— Почему использовали настойку лимонника? — нахмурил он брови, и в этом движении читалось не просто любопытство, а настороженность опытного целителя.

— Я считаю, что она лучше всего… — начала Милисия, но парень невежливо перебил её:

— Ты считаешь? — в его голосе прозвучала сталь, а взгляд стал острым, как скальпель.

Милисия, мгновенно понявшая, что сейчас грянет буря, тут же приняла оборонительную стойку: плечи распрямились, подбородок вздёрнулся, в глазах вспыхнул упрямый огонёк. От былой радости от встречи не осталось и следа — теперь перед Сайсом стояла не восторженная девушка, а лекарь, готовый защищать своё решение.

Анна, наблюдавшая за этой сценой, мысленно вздохнула. То, что сейчас будет спор и ругань, понимала и она: в воздухе повисло напряжение, почти осязаемое, как грозовые тучи перед бурей.

— Сайс, когда она очнётся, убедись, что с ней всё в порядке, и приведи ко мне, — поспешила сказать Анна, стараясь разрядить обстановку.

Лекарь лишь махнул рукой — коротко, раздражённо. Всё его внимание уже полностью было приковано к Милисии, к её аргументам, к мельчайшим деталям лечения. Отчитывая девчонку на ходу — резко, но по делу, — он направился к больной и принялся за первичный осмотр: проверил пульс, приподнял веки, приложил ладонь ко лбу.

Повелительница и советник покинули лечебницу, оставив за спиной жаркий спор. В их спины долетал суровый голос Сайса — требовательный, непреклонный, — и звонкий голосок Милисии, которая вклинивала свои реплики между слов наставника, стараясь защитить принятое решение. Звуки спора постепенно затихали, растворяясь в гуле дворца, но Анна ещё долго слышала их эхом в своей голове.

***

Повелительница сидела перед зеркалом, и отблески свечей мягко играли на её усталом лице, подчёркивая тени под глазами. Радостная от возвращения госпожи, Ферухе лично занималась её волосами — не подпустила к ней ни одну из служанок, словно это был особый ритуал воссоединения. Её пальцы ловко перебирали пряди, заплетали, закрепляли заколки с мелкими сапфирами, которые едва слышно позвякивали при каждом движении.

После ванны и лёгкого завтрака Анна почувствовала себя ещё более уставшей — тело будто налилось свинцом, а веки то и дело норовили сомкнуться. Она украдкой зевнула, тут же поспешив прикрыть рот ладонью.

— Тебе бы сейчас поспать, — сочувственно сказала Ферухе, заметив это. В её голосе звучала неподдельная забота, а взгляд был полон теплоты.

— Нужно многое рассказать министрам, — отмахнулась Повелительница, но в её тоне сквозила усталость. — Принеси, пожалуйста, средство Сайса.

Ферухе склонила голову в почтительном поклоне. Личный лекарь Повелительницы уже давно научился готовить тонизирующий напиток для своей госпожи — густой, терпкий, с горьковатым привкусом трав, который на короткое время прогонял сонливость и возвращал ясность мысли. Повелительница много работала, и иногда такое средство ей было просто необходимо, чтобы выдержать день, полный встреч, решений и интриг.

— Она всё время с тобой? — спросила Ферухе, бросив взгляд на колени Анны.

Анна улыбнулась и погладила белую макушку Луны, спящей у неё на коленях. Волчонок, ещё совсем малыш, уютно свернулся клубочком, изредка подрагивая во сне. Когда Повелительница направлялась в купальни, волчонка оставили в покоях — но маленькая бестия ни в какую не хотела оставаться без хозяйки. Она подняла такой вой, что всполошились стражи: громкий, настойчивый, почти человеческий плач разносился по коридорам. В конце концов хулиганку отнесли к Повелительнице, и только тогда она успокоилась. К тому же Луна оказалась любительницей ванн и купалась вместе с хозяйкой с большим удовольствием — плескалась, фыркала, пыталась поймать капли воды лапой.

Их уединение было грубо прервано — дверь распахнулась с громким стуком, и в покои ворвалась Нина. Она влетела, как вихрь, с раскрасневшимися от бега щеками и горящими от любопытства глазами.

— Ты вернулась! — радостно воскликнула девушка, едва переступив порог. — Я хочу знать все подробности! Варгала теперь наша? А это правда, что ты загрызла старого тагира? И обещала убить королька Тикула? Те слухи, что… Ой! А это кто?

Нина с неподдельным интересом уставилась на спящую на коленях Анны Луну. От чужого взгляда волчица проснулась — она нахмурила мордочку, недовольно дёрнула ухом, явно не в восторге от того, что её отдыху помешали.

Нина протянула руку, чтобы погладить малышку, но та тихонько зарычала, обнажая маленькие, но уже острые клыки. За что тут же получила лёгкий щелчок по носу.

— Мала ещё, чтобы на меня рычать, — фыркнула Нина, сразу распознав пол щенка.

Луна перестала рычать. На её мордочке появилось такое удивлённое и растерянное выражение, что Анна невольно улыбнулась. Она вообще не думала, что у животных бывает столь живая мимика — но Луна доказывала обратное, чем ещё больше покорила свою хозяйку.

— Я тоже очень рада тебя видеть, Нина, — обратилась она к помощнице, привлекая её внимание. — Да, Варгала наша. Нет, я никого не загрызла. Всего лишь обезглавила тагира и его брата. И король Тикула пока может жить, но если ещё раз осмелится напакостить, то тогда получит по заслугам. — И, опережая приготовившуюся к новому допросу Нину, добавила: — Все подробности на совете министров, на который мы уже опаздываем.

— Чепуха, — махнула рукой Нина, её глаза сверкали озорством. — Женщина никогда не опаздывает.

Анна лишь покачала головой, не в силах сдержать улыбку. Усталость на мгновение отступила, вытесненная теплом дружбы и живой энергией Нины. Она вздохнула, расправила плечи и поднялась — пора было идти и выполнять свои обязанности Повелительницы. Луна тут же вскочила, потянулась и, виляя хвостом, потрусила следом.

***

Совет министров принял новость о присоединении Варгалы к территории Аркахаллы… довольно сносно. Проще говоря, они были в шоке — таком глубоком и всепоглощающем, что на мгновение в зале повисла оглушительная тишина. Лишь треск свечей в массивных канделябрах нарушал это оцепенение.