— Я понял вас, тагир, — склонил голову арган, и в его взгляде читалось уважение, смешанное с лёгкой горечью расставания.

— Ещё я хотела бы, чтобы ты собрал группу для отправки в Аркахаллу — для обучения моих воинов, — добавила Анна, и в голосе её прозвучала искренняя похвала. — Не буду скрывать, ваши умения вызывают восхищение.

Мужчина снова согласно склонил голову. Слово Белой Волчицы для него — закон. В его глазах мелькнуло что‑то вроде гордости: он готов был служить ей верой и правдой, даже если это означало разлуку.

Всю дорогу Ардэн не оставлял попыток сблизиться с Анной. На все её замечания, ругань и отговорки он лишь улыбался — спокойно, уверенно, будто знал какой‑то секрет, недоступный ей. Мужчина дал твёрдо понять, что отступать не намерен. Он предельно честно рассказал о своих чувствах и о том, какие последствия они несут. Теперь он рядом с Анной навсегда — и будет так, пока она испытывает к нему хоть крупицу чувств в ответ. А она испытывает, он был абсолютно уверен в этом. Как бы Анна ни старалась это отрицать, Ардэн видел это — в её взгляде, в мимолетном тепле прикосновений, в том, как она на мгновение задерживала дыхание, когда он оказывался слишком близко. И это лишь подстёгивало его.

Во дворец они прибыли ранним утром — едва солнце показалось над горизонтом, окрасив небо в нежные оттенки розового и золотого. Несмотря на то, что дорога была в разы короче обычной (к лютому негодованию главнокомандующего, который с армией проделал путь в два раза больший), Анна всё равно чувствовала усталость — не столько физическую, сколько душевную.

Устало качнув головой, она хотела было спешиться, как вдруг на её талии появились чужие крепкие руки — сильные, уверенные, знакомые до боли. Её мягко, но непреклонно ссадили на землю. Анна широко распахнула глаза, глядя на стоящего перед ней генерала.

Ардэн всё так же держал руки на её талии. Он стоял так близко, что девушка чувствовала его дыхание на своём лице — тёплое, чуть неровное. Щекотал и запах: запах кожи, пота, мускуса — грубый, мужской, но отчего‑то невероятно притягательный. Как бы странно это ни было, но она хотела вдыхать его снова и снова, упиваться им, как вином.

Ардэн едва заметно улыбнулся, заметив реакцию девушки. Подняв руку, он осторожно убрал выбившийся из косы локон с лица Анны — движение вышло удивительно нежным, почти трепетным. Девушка, сама того не понимая, потянулась вслед за его рукой — едва заметно, почти неосознанно, — в надежде получить толику ласки, которой ей так не хватало все эти годы.

— Светлейшая.

Голос айшира Анаташа разрушил это мгновение — словно тонкий хрусталь разбился о каменный пол. Повелительница резко отпрянула от Ардэна, будто обожглась. Нахмурив брови, она недовольно стрельнула взглядом на генерала — как он осмелился? Такие вольности на глазах у посторонних! Анна тут же отбросила мысли о собственной вине — о том, что на мгновение поддалась его чарам. В голове гудела ещё одна мысль: почему советник стоит во дворе дворца Повелительницы в такую рань?

— Айшир Анаташ, — поприветствовала старика девушка, стараясь вернуть голосу привычную властность. — Неожиданно видеть вас в столь ранний час.

— Издержки старости, — ответил мужчина своей любимой фразой и хитро улыбнулся в седую бороду, отчего вокруг глаз собрались лучики морщин.

Анна едва заметно улыбнулась ему в ответ. Как ни странно, но на самом деле она была искренне рада его видеть — в этом старом мудром человеке было что‑то успокаивающее, почти отеческое.

— Как всё прошло? — просто поинтересовался советник, склонив голову набок.

— Шикарно, — вместо Анны ответил появившийся рядом с ней Тавер, широко ухмыляясь.

Повелительница сверлила своего стража предостерегающим взглядом — таким, что любой другой уже съёжился бы от страха. Тавер намек понял: плотно сжал губы и изобразил издевательский поклон, нарочито преувеличенный. За что тут же поплатился — стоящий позади Чоксо, невозмутимый и серьёзный, как всегда, вдруг легонько, но от того не менее обидно, дал ему ногой под зад.

Действие, которого никто не мог ожидать от всегда сдержанного вакхалийца. Присутствующие разразились смехом — даже Ардэн не смог сдержать усмешки, а Тавер возмущённо заворчал, потирая ушибленное место.

Повелительница, покачав головой, направилась в сторону дворца — её шаги были твёрдыми, несмотря на усталость. Айшир Анаташ пристроился рядом с ней, ловко подстраиваясь под ритм её походки.

— Если кратко, то всё прошло довольно сносно, — поведала своему советнику Повелительница, глядя прямо перед собой. — Соберите министров. У меня есть новость. Думаю, их обрадует факт, что работы отныне у них прибавится. Да и нашим картографам придётся поправить все карты. Особенно карту в тронном зале.

Кустистые седые брови советника взлетели вверх, почти скрывшись под нависающим лбом. Но Анна продолжила свой путь, не вдаваясь в подробности — она знала, что Анаташ и так всё поймёт. Советник не зря так долго занимал свой пост: быстро справившись с удивлением и поборов любопытство, он лишь кивнул, принимая правила игры.

— Позже я обязательно выслушаю все подробности, — поглаживая свою бороду, сказал он, и в голосе прозвучала неподдельная заинтересованность. — У меня тоже есть новости, но, боюсь, не такие радостные, как ваши.

Анна едва сдержала тяжёлый вздох. Ну почему всегда что‑то случается? Едва справившись с одной проблемой, появляются две новых… На мгновение в голове мелькнула трусливая мысль — попросить Ночного Короля, чтобы тот позволил ей спрятаться в одном из тайных убежищ контрабандистов, где никто не найдёт, где можно хоть на день забыть о короне и долге. Но это была всего лишь секундная слабость.

Повелительница, несмотря на усталость, расправила плечи — спина выпрямилась, подбородок приподнялся, взгляд стал твёрдым. Она была готова внимательно слушать советника и решать все сложившиеся проблемы. Одна за другой.

***

В лечебнице при дворце царила особая, почти священная тишина — та, что бывает только в местах, где жизнь и смерть ходят рядом, но мудрость лекарей удерживает чашу весов в равновесии. Несколько больных сладко спали под чутким присмотром целителей: кто‑то тихо дышал, укрытый лёгким одеялом, кто‑то беспокойно ворочался, но тут же успокаивался от лёгкого прикосновения руки лекаря.

Несмотря на довольно молодой возраст, Сайс руководил этим местом твёрдой рукой. В его взгляде читалась не по годам зрелая мудрость, а движения были точны и выверены. Здесь всегда царил порядок: строгая дисциплина, безупречная чистота, равноправие. Без разницы, кто ты и какое положение занимаешь — если тебе потребуется помощь, в этих стенах ты её получишь.

Но сейчас одна из коек была отгорожена от остальных деревянной ширмой, грубо сколоченной, но прочной. Рядом, словно каменные изваяния, дежурили бдительные стражи — их руки покоились на рукоятях мечей, взгляды скользили по залу, не пропуская ни малейшего движения. Тут же, на жёстком деревянном стуле, прикорнула симпатичная молодая девушка. Она скрючилась калачиком, прижав колени к груди и подложив под щёку ладошку. В этой позе было столько беззащитности и усталости, что сердце невольно сжималось.

Раньше, чем Анна успела что‑либо сказать, к девушке подошёл Сайс. Молодой лекарь застыл над спящей, и в его взгляде появилась какая‑то странная, почти трепетная теплота — не профессиональная забота целителя, а что‑то большее. Он не спешил тревожить её сон, а просто молча рассматривал: чуть приподнятые ресницы, тонкие черты лица, выбившуюся прядь волос. Наблюдая эту картину, Анна невольно улыбнулась — тепло и светло стало на душе. Но улыбка тут же угасла, едва взгляд Повелительницы обратился к ширме, за которой скрывалось что‑то важное, тревожное.

— Её и детей нашли на границе наши воины, — тихо докладывал айшир Анаташ, понизив голос почти до шёпота. — Без сознания. Рядом с ними было тело мёртвой женщины. Судя по одежде, то была служанка.

— Кто знает о ней? — спросила Повелительница, заглядывая за ширму. Её голос звучал ровно, но в глазах читалась напряжённая сосредоточенность.