Но тут его внимание привлекла показавшаяся любопытная мордочка Луны из‑за юбки Анны. Волчонок, заметив заинтересованный взгляд мальчика, тихонько тявкнул, вильнул хвостом и сделал шаг вперёд. Ребёнок невольно улыбнулся — первый проблеск радости за всё это время.

— Какие милые детки, — снова повторила Анна, и на её губах мелькнула едва заметная улыбка. Протянув руку, она ласково погладила девочку по светлым волосам, чуть взъерошив их. — Ну что ты, маленькая? Не надо плакать. Всё будет хорошо. Принесите детям попить.

Стражник у двери коротко поклонился и вышел, но вскоре вернулся вместе с Сайсом. Лекарь держал в руках поднос с двумя стаканами — стекло поблёскивало в свете свечей, а на краях играли блики.

— Что ж, должна признать, ты неплохая мать, — не скрывая сарказма, проговорила Анна, чуть склонив голову. — Раз ради спасения жизни детей не побоялась преодолеть весь этот путь…

Всем было ясно: Тамиша, убегая из Левинии, думала в первую очередь о спасении собственной шкуры. Её глаза всё ещё метались по залу, ища лазейку для бегства, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались.

Королева Левинии с настороженностью смотрела на молодого мужчину, который с мягкой улыбкой что‑то говорил мальчику, протягивая стакан. Принц, внимательно выслушав его, кивнул и принял напиток. Нянька осторожно поставила рядом с ним девочку. Та, по примеру брата, тоже взяла стакан и принялась пить — сначала робко, потом всё увереннее.

— Славные дети, — снова повторила Анна, наблюдая за ними с каким‑то отстранённым интересом. — Возможно, наш с Одашем сын был бы таким же славным ребёнком… — Она сделала паузу, и голос её стал жёстче. — Но ты, Тамиша, — Повелительница резко обернулась к девушке, и та отшатнулась от её взгляда, словно от удара, — не дала ему возможности жить. Решила, что была вправе в угоду собственному самолюбию лишить его жизни, находясь ещё в утробе. А знаешь, что хуже всего? Совершая это, ты ни капли не задумывалась о последствиях. Не думала о своём будущем и о будущем собственных детей.

Тамиша насторожилась. Она снова посмотрела на мужчину, поившего её детей. Почему он казался ей таким знакомым? Его улыбка, лёгкий наклон головы, привычка чуть приподнимать бровь, когда он говорил… Дети тем временем стали робко улыбаться — «сладенькая водичка от доброго дяди» им явно нравилась.

И тут — словно вспышка. В памяти всплыл образ худого мальчишки‑раба, которого рабыня Одаша притащила во дворец. «Что ценного в нём было?» — тогда презрительно бросила Тамиша. И снова вспышка — и слова матери в памяти: «Мальчишка имеет редкие и удивительные для своего возраста и положения познания в лекарском деле, в особенности — познания в травах…»

— Что ты… — начала было Тамиша, и вдруг пришло осознание. Кровь отхлынула от лица, губы задрожали. — Нет… Ты не посмеешь…

Испуганный голос Тамиши оборвал резкий звук — звон разбитого стекла. Стакан выпал из ослабевших рук мальчика. Он закатил глаза и рухнул прямо на пол, неловко подвернув ногу. Не прошло и минуты, как за ним последовала девочка — её стакан тоже разбился, а сама она беззвучно осела рядом с братом.

Тамиша закричала — звук был похож на крик раненого зверя, полный отчаяния и боли. Не поднимаясь на ноги, стоя на четвереньках, она бросилась к детям. Прижав к груди дочь, второй рукой она схватила сына за руку, трясла его, пытаясь привести в чувство. Её плач эхом ударил в своды зала, отражаясь от стен и усиливаясь — он заполнил всё пространство, заглушая даже собственное дыхание.

В зале повисла мёртвая тишина. Нина побледнела, инстинктивно отступив на шаг. Тавер напрягся, рука его потянулась к мечу. Сайс стоял неподвижно, с пустым подносом в руках, и на его лице не было ни капли сожаления — лишь холодная расчётливость.

Анна же не двинулась с места. Она смотрела на происходящее с каменным выражением лица, и только в глубине её глаз что‑то дрогнуло — то ли удовлетворение, то ли тень сомнения.

Анна возвышалась над рыдающей матерью, с мрачным удовлетворением наблюдая за её страданиями. Её глаза, холодные и безжалостные, впивались в Тамишу, словно желая выжечь в ней каждую каплю надежды.

Тавер почувствовал, как от этой картины мурашки пошли по спине — он невольно сглотнул, стараясь не выдать своего внутреннего смятения. Те же чувства испытывали и стражи у входа: они переглянулись, опустив взгляды, не в силах выносить эту сцену. Но остальные — те, кто был свидетелем страданий самой Анны в прошлом, — полностью разделяли её чувства. В их глазах читалось молчаливое одобрение: наконец‑то справедливость восторжествует.

Резким рывком Повелительница оказалась рядом с Тамишей. Жёстко схватив её за подбородок, она заставила смотреть прямо в глаза — в эту бездну ледяной ярости, где больше не осталось места милосердию.

— Смотри, — прошипела Анна, и голос её дрожал от сдерживаемой боли и гнева. — Смотри, Тамиша! Как твои дети несут наказание за твои грехи!

— Как… как ты могла? Они… дети… всего лишь дети… — сквозь рыдания прошептала Тамиша, её голос прерывался, срывался на всхлипы.

— Мой сын тоже был невинен! — голос Анны перешёл в крик, в котором звучала вся глубина её многолетней боли. — Смотри на своих детей — вспоминай моего сына! Он прожил всего пять минут. Пять минут! Я даже не успела прижать его к груди! Смотри и вспоминай жизнь, которую ты отобрала!

Это был не просто крик — это был душераздирающий плач матери, потерявшей своё дитя. В нём смешались горе, ярость, отчаяние и безысходная тоска. Резко оттолкнув от себя девушку, Анна выпрямилась. Руки Повелительницы сжимались и разжимались в кулаки — костяшки побелели от напряжения. Она с трудом подавила желание просто разорвать рыдающую у её ног Тамишу на куски. То, что она хотела сделать тогда, стоя над могилой сына, теперь почти вырвалось наружу — но она сдержалась.

— Ты не человек… Чудовище! — воскликнула Тамиша, и в её голосе прозвучала не только ненависть, но и ужас перед той бездной, что открылась перед ней.

Повелительница ничего не ответила, всё так же глядя на девушку. В её взгляде не было ни раскаяния, ни сомнений. Кто из нас больше заслуживает этого звания — ещё нужно выяснить, — казалось, говорили её глаза. Но одно Повелительница знала точно: Тамиша сейчас испытывает лишь долю той боли, которую пережила она. Годы молчания, годы ночных слёз в подушку, годы, когда приходилось улыбаться, скрывая рану, которая не заживала.

— Будь ты проклята! — воскликнула Тамиша в последний раз — и её глаза закатились. Силы покинули её, сознание угасло, и она безвольно осела на пол, словно сломанная кукла.

В зале повисла тяжёлая тишина. Даже стражи замерли, боясь пошевелиться. Луна подняла голову и тихо заскулила, будто чувствуя витающую в воздухе боль. Анна же стояла неподвижно, глядя на бесчувственное тело у своих ног. Её грудь тяжело вздымалась, а пальцы всё ещё подрагивали — буря внутри утихала, оставляя после себя лишь горькую пустоту.

***

Ардэн нашёл Повелительницу на кладбище — в самом тихом и печальном уголке, где время словно застыло. Её тонкая фигура в тёмном одеянии казалась здесь чуждой и неуместной, словно экзотический цветок, случайно занесённый в пустыню. Шаловливый ветер игрался с её волосами — сегодня они, против привычного, свободно лежали на плечах, рассыпаясь светлыми прядями. Но Анна, похоже, даже не замечала этого. Обхватив себя за плечи руками, сгорбившись, она выглядела так, будто на её плечи лёг груз целого мира.

Впрочем, так оно и было. Не каждому мужчине под силу вынести тяжесть короны и ответственность за целое государство — а она несла это бремя с достоинством. С момента её восхождения на трон прошло не так много, но Аркахалла уже стремительно двигалась к светлому будущему: росли города, оживали торговые пути, утихали распри. Но сейчас, здесь, у могилы, Анна была не Повелительницей — а просто матерью.

Голова девушки была опущена. Глаза неотрывно смотрели на один небольшой холм, давно поросший мягкой травой. Над ним стояла позолоченная каменная плита — простая, без вычурных украшений, но оттого ещё более трогательная. Могила её сына.