— И в чём же? — Анна затаила дыхание, ожидая ответа.

— Я не мог дать тебе того, что в силах был подарить наследник, — тихо произнёс Ардэн, и в его голосе прозвучала давняя, затаённая боль. — Пусть он был нелюбимым сыном, но всё равно принадлежал семье Повелителя. Можно ли было лишать тебя такой возможности?

Он на мгновение замолчал, взгляд его устремился куда‑то вдаль, словно он вновь видел ту давнюю сцену.

— Нина пришла ко мне с просьбой обучить мензина. Тогда я подумал, что это отличная возможность сделать для тебя хоть что‑то. Если смогу сделать так, что наследник станет сильнее, то обязательно сделаю это. Ведь если у него будет сила, он сможет тебя защитить. Вот только я тогда ошибся.

— Почему? — едва слышно спросила Анна.

— Тебе не нужны сильные покровители, — твёрдо ответил генерал, и в голосе его зазвучала непривычная жёсткость. — Ведь ты сама намного сильнее любого из них. И уж тем более тебе не нужен этот слабак Джареф Коэф, — добавил он с явным недовольством.

— Но почему ты ничего никогда не говорил? — отчего‑то шёпотом спросила Анна, и в этом шёпоте слышалась смесь недоумения и затаённой надежды.

— А когда? — Ардэн горько усмехнулся. — Ты всё время была занята: укреплением положения мензина, затем стала носить его дитя и стала женой. Потом та история с отравлением, восхождение мензина Одаша на престол, а потом и вовсе ты сама стала Повелительницей. Кому я был нужен в тот момент со своими чувствами? Всё, что я мог сделать, — это быть неизменно рядом. Тенью идти за тобой и делать всё, что было в моих силах, чтобы хоть немного очистить для тебя путь.

Анна слушала, не отрывая взгляда от его лица. В глазах её читалось что‑то неуловимое — смесь удивления, боли и, возможно, зарождающейся нежности.

— Но что же изменилось сейчас? — тихо спросила она. — Ведь я всё ещё Повелительница. А теперь ещё тагир… и Белая Волчица, — Анна нервно усмехнулась, и в этой усмешке прозвучала горечь.

— Каждый раз, когда случался момент, что я мог тебя потерять, был просто ужасным — самым страшным, что когда‑либо я испытывал в своей жизни, — голос Ардэна задрожал, но он продолжил, глядя ей прямо в глаза. — Когда ты пошла к Асс Агуру, а я беспомощной куклой оставался на площади… Когда ты появилась на том балконе вся в крови… Когда потеряла сознание у меня на руках… Каждый проклятый раз моё сердце было готово разорваться.

Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними, и его голос стал ещё тише, но от этого — ещё более проникновенным:

— В конце концов, я решил, что больше не хочу терять ни мгновения. Я просто устал каждый раз бояться. Может, это эгоистично, но я хочу, чтобы ты знала: если с тобой что‑то случится — я уйду следом.

— Ардэн… — выдохнула Анна, и в этом единственном слове прозвучало столько всего: и боль, и удивление, и что‑то ещё, давно забытое, но теперь пробудившееся.

— Поэтому я спрашиваю — зачем всё это? — настойчиво повторил генерал, не давая ей времени укрыться за привычной маской Повелительницы.

— Я… не могу… прости… — прошептала Анна, и голос её дрогнул.

Во взгляде мужчины промелькнула обида и горечь — острая, почти физическая боль, которая тут же сменилась решительностью. Он глубоко вдохнул, словно готовясь к чему‑то важному.

— Я знаю, что со своими приближёнными вы, — Ардэн нарочито выделил это слово «вы», и в его интонации прозвучала едва уловимая насмешка, — общаетесь на другом языке. Многие это знают. Но я точно знаю, что это за язык. Язык Иррилии.

Анна невольно вздрогнула, но тут же взяла себя в руки, стараясь не выдать волнения. Ардэн, словно не замечая её реакции, продолжал:

— Около десяти лет назад власть в королевстве была захвачена вакхалийцами. Вся королевская семья погибла, за исключением единственной принцессы. Ходили слухи, что вакхалийский узурпатор хотел сделать её своей наложницей и отправил на свои земли в Вакхалию. Но по дороге на обоз напали — и все погибли. В том числе и принцесса. Казалось бы, на этом история и закончилась.

С каждым новым словом Ардэна всё внутри Анны холодело. Страх и злость смешались воедино, сдавливая грудь, не давая нормально дышать. Мужчина, стоявший перед ней, казался неимоверно большим и пугающим — словно гора, готовая обрушиться в любой момент. Ей даже показалось, что в комнате стало намного темнее, а стены начали давить со всех сторон, сужая пространство до размеров клетки.

— Но спустя время на рынке работорговцев появилась девушка, — голос Ардэна звучал ровно, бесстрастно, будто он зачитывал сухой отчёт. — Вроде ничего необычного: красивая девушка, лишённая воли, как и сотни, и тысячи до неё и после неё. Единственное, что привлекало к ней внимание, — вакхалийский воин, что всюду следовал за нею и опекал. Ещё один интересный момент: их привезли с границы Иррилии и Вакхалии.

Анна сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она пыталась сохранить лицо, но сердце билось где‑то в горле, а в висках стучала кровь.

— По счастливой случайности эта девушка попадает в гарем Повелителя Аркахаллы, — не замечая чувств Анны, продолжил Ардэн. — Верный вакхалиец следует за ней. В гареме ей довольно быстро удаётся завоевать власть, а дальше — больше: целую страну. Её маленький круг доверенных лиц потихоньку растёт, и каждый, кто в него попадает, неизменно даёт божественную клятву.

Он сделал паузу, внимательно изучая её лицо — каждую мелочь, каждый микроскопический жест. Анна чувствовала этот взгляд, как остриё клинка у горла.

— Ещё у неё есть один маленький секрет, — тихо произнёс Ардэн. — Она красит волосы травяным настоем. И никто не знает, какой цвет волос у неё на самом деле. Может ли это быть цвет лунного серебра? Цвет, носителями которого являлись потомки княжеского рода Ритман, последняя наследница которого вышла замуж за погибшего короля Иррилии?

Комната будто замерла. Даже дыхание казалось слишком громким в этой напряжённой тишине. Анна с трудом сглотнула, пытаясь унять дрожь в пальцах.

— Меня во всей этой истории интересует только одно: как враг стал самым преданным союзником? — закончил Ардэн, и в его голосе прозвучал вызов.

— Долг жизни, — глухо ответила Анна, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Как давно ты знаешь?

— Уже довольно давно, — честно ответил мужчина.

— Нина? — выдохнула Анна.

— Нет. Она даже не догадывается о моей осведомлённости. Обо всём я догадался сам. Если знать, где заострить внимание, можно сделать определённые выводы. Я сомневался, но твоя реакция говорит сама за себя.

Ардэн сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. В его глазах больше не было насмешки — только серьёзность и что‑то ещё, что Анна не могла определить. Она стояла неподвижно, чувствуя, как мир вокруг неё рушится и перестраивается заново — теперь уже с учётом этой опасной правды.

Анна с ужасом подумала, что кто‑то мог точно так же обо всём додуматься. Мысль обожгла её, как раскалённое железо: она сама подставилась. Зачем использовала родной язык? А Чоксо… Может, не нужно было втягивать его во всё это? Вдруг Аджерхан узнает, что она жива?

Страх липкими щупальцами охватывал всё её тело, проникал в кости, сковывал дыхание. В висках застучало, перед глазами поплыли тёмные пятна. Заметив это, Ардэн поспешил её успокоить.

— Не волнуйтесь, Повелительница, — его голос прозвучал мягко, но твёрдо, как опора в бурю. — Никто, кроме меня, больше ни о чём не догадается. Все, кто знал хоть что‑то о рабыне Анне, уже никогда не смогут что‑то кому‑то рассказать. В Оттаморе и вовсе не осталось ни одного человека, который знал бы хоть что‑то о девушке и вакхалийце.

— Ты?.. — в неверии выдохнула Анна, и в этом коротком слове прозвучало всё: шок, страх, недоверие и — где‑то глубоко — робкая надежда.

Ардэн быстро оказался рядом и крепко прижал её к своей груди. Тепло его тела, размеренное биение сердца — всё это вдруг стало якорем, удерживающим её на краю пропасти. Анна невольно вцепилась пальцами в ткань его одежды, словно боясь, что реальность вот‑вот рассыплется.