— Так что привело вас сюда? — снова спросила Повелительница, стараясь придать голосу привычную властность.

Так как она стояла спиной, то не смогла увидеть его приближения — но остро ощутила. Жар, исходящий от его тела, прокатился по коже мурашками, заставив на мгновение задержать дыхание. Девушка едва слышно выдохнула, стараясь не выдать волнения.

— Зачем ты это делаешь? — неожиданно хрипло спросил Ардэн. В его голосе звучало нечто большее, чем простой вопрос — в нём слышалась тревога, почти боль.

— Делаю что? — вопросом на вопрос ответила Анна, намеренно пропустив тот факт, что он обратился к ней на панибратское «ты». Взгляд её остался спокойным, но внутри всё сжалось в тугой узел.

— Зачем всё время стремишься кому‑то помочь? Зачем всё время подвергаешь себя опасности? Зачем стремишься заполучить власть? — слова падали тяжело, будто камни, и каждое отзывалось эхом в тишине комнаты.

Сердце Анны замерло на мгновение — а затем забилось с новой силой, гулко, почти болезненно. Она повернулась к нему, встретив его взгляд прямо, без колебаний.

— Ты сам ответил на свой вопрос, — немного резко ответила Анна. — Мне нужна власть.

— Зачем? — снова спросил мужчина. В его глазах читалось искреннее непонимание, будто он пытался разглядеть за её словами что‑то ещё, что‑то скрытое, глубинное.

— Зачем человеку власть? Она даёт силу. Мне нужна эта сила. Вот и весь ответ, — отрезала Анна, чеканя каждое слово.

— Зачем? — упорствовал Ардэн, не отступая.

Анна разозлилась. С её губ сорвался рык — не хуже, чем у зверя, которого она теперь носила в сердце. Этот разговор выводил её из себя. Что Ардэн хотел от неё услышать? Зачем вообще затеял эту пытку словами? Она резко обернулась, зло глядя на него снизу вверх — глаза сверкали, как два острых клинка.

— Что ты хочешь от меня услышать? — почти прошипела она. — Может, я просто хочу упиваться своей силой! Хочу доказать, что даже у какой‑то девки с рынка есть шанс стать выше хозяев! Может, я просто хочу наслаждаться этим чувством — ощущать, как дрожат те, кто когда‑то смотрел на меня с презрением!

— Это не про тебя, — твёрдо сказал Ардэн. — Ты совсем не такая.

Анна горько рассмеялась — звук вышел сухим, резким, почти болезненным.

— Какая я? Впрочем, это неважно. Я не понимаю, чего ты добиваешься этим разговором. Так что, генерал, если ничего срочного и важного, прошу покинуть мою комнату, — рука девушки резко указала на выход, жест вышел резким, почти оскорбительным.

Но Ардэн не сдвинулся с места. Он стоял, словно скала, и смотрел на неё так, будто видел насквозь — до самого дна души, которую она так старательно прятала за маской Повелительницы.

— Ты тот человек, который не будет мириться с несправедливостью, — произнёс он, будто не слыша её слов. — Тот, кто не любит жестокость. Всегда стремишься сделать жизнь людей лучше, не щадя при этом собственных сил. Ты — добрый и искренний человек.

— Я добрая и искренняя? — Анна перестала улыбаться. Лицо её стало жёстким, черты заострились. — Генерал, вы явно шутите.

Она сделала шаг вперёд, голос зазвучал глухо, но отчётливо, каждое слово — как удар:

— Этими руками я вчера убила двоих. По моему приказу умирали и убивали сотни людей. Я подставляла, манипулировала, шантажировала, использовала и выбрасывала, не задумываясь и не испытывая стыда. Уберу любого, кто посмеет встать на моём пути. Хах, я даже тебя использовала, пусть ты даже этого и не помнишь. Так что нет, генерал, я совсем не такая, какую вы себе нафантазировали. А теперь — уходите!

Анна отвернулась, пытаясь сдержать охватившие её эмоции. Она искренне не понимала, зачем он завёл этот странный разговор. Но он смог всколыхнуть её душу — потревожить то, что она так долго хоронила под слоями стали и крови. Горькой нотой во рту чувствовалось разочарование. Разочарование в самой себе.

Возможно, когда‑то, в другой жизни, она и была доброй и искренней. Но куда привела эта доброта? Все это было слишком давно. Она уже совсем не та.

Она — та, кто она есть: Анна Баладжар, Повелительница, которая не уступит никому и никогда. Та, кого боятся и уважают, кого одновременно боготворят и проклинают, любят и ненавидят. Та, кто носит в себе и волка, и человека, и власть, и боль.

— Я помню, — её слуха вдруг коснулся голос Ардэна. Тихий, но твёрдый.

Анна неуверенно обернулась.

— Что?..

— Я помню каждое мгновение той самой ночи. Всё прекрасно понимал и осознавал, — разбил веру Анны на тысячу осколков Ардэн. Его голос прозвучал тихо, но твёрдо, как удар молота по наковальне. — В тот раз наша великолепная Нина допустила ошибку — на меня давно не действуют её отвары.

Анна невольно отшатнулась, словно от пощёчины. В груди всё сжалось, дыхание перехватило. Это было совершенно невозможно. Она провела с Ардэном одну‑единственную ночь и была полностью уверена: он ничего из этого не вспомнит. За все прошедшие годы он ни разу — ни единым намёком — не показал, что обо всём знает.

— Но почему? — одними губами спросила шокированная девушка, голос едва пробился сквозь пересохшее горло.

— Разве мог я забыть ночь с любимой женщиной? — криво усмехнулся генерал. В его улыбке смешались горечь и нежность, а глаза потемнели, будто наполнились воспоминаниями.

Анна не знала, что сказать. Слова Ардэна поразили её в самое сердце, пронзили насквозь, как клинок, о котором она давно забыла.

Мужчина подошёл ближе. Большая мозолистая от меча рука осторожно легла на её щёку — прикосновение было тёплым, почти трепетным. Анна смотрела на него широко распахнутыми глазами, всё ещё не веря во всё услышанное. Мир вокруг словно замер, оставив только их двоих в этом мгновении.

— Я долго не хотел признавать это, — тихо продолжил Ардэн, и голос его зазвучал мягче, будто он говорил не с Повелительницей, а с той самой девушкой, что когда‑то поразила его сердце. — Но эти нереальные, волшебные синие глаза… Они снились мне с той самой первой встречи, когда храбрая рабыня встала на защиту вакхалийца. Признаюсь честно, я тайком наблюдал за тобой на корабле. Ругал себя за то, что засматривался на девушку, принадлежащую самому Повелителю. Когда мы прибыли во дворец, я сдал тебя айширу и постарался выбросить из головы. Но каждую ночь неизменно мне снились глаза, что были глубже самых глубоких морских вод.

Анне просто не верилось во всё услышанное. Она слушала, затаив дыхание, и в груди что‑то дрожало — то ли страх, то ли надежда, то ли давно забытое тепло.

— А однажды вечером ко мне пришла девушка в синем одеянии, — продолжал Ардэн, и вторая его рука легла на вторую щёку Анны, обрамляя её лицо. — Она была такой страстной, красивой и испуганной. Да, на твоём лице была вуаль, а мой разум был затуманен отваром, но разве мог я не узнать те самые глаза? Твой страх… Я так хотел найти того, кто довёл тебя до такого состояния. Мразь, которая посмела сделать это, просто не должна была жить. Но потихоньку ты таяла в моих руках, и… та ночь была самой счастливой в моей жизни. Но утром сказка растаяла, когда я проснулся в одиночестве.

Конечно, Анна тоже помнила ту ночь. Одаш был всегда нежен и ласков с ней. В каждом касании Джарефа чувствовалась какая‑то робкость — он будто боготворил её. А вот с Ардэном… В нём чувствовалась именно мужская сила — не грубость, а уверенность, надёжность, та опора, которой ей так не хватало.

— Я хотел расспросить Нину, что всё это значило, — продолжил генерал, слегка нахмурившись. — Но эта паршивка умеет великолепно выкрутиться и уйти от темы.

— Она не говорила об этом, — единственное, что смогла вымолвить Анна, голос звучал хрипло, будто после долгого молчания.

— Не говорила, — согласился Ардэн. — А потом тебя вручили наследнику. И я наконец понял, что потерял тебя окончательно.

— Неужели испугался? — из‑за волнения Анна совсем не понимала, что говорит. Слова вырвались сами собой, прежде чем она успела их остановить.

— Тогда ещё никто не боялся мензина Одаша, в том числе и я, — криво усмехнулся мужчина. — Нет, причина была в другом.