Враги опешили. Этого мгновения замешательства хватило остальным, чтобы освободиться.

Ардэн вскочил на ноги, используя момент неожиданности. Он выхватил оружие у одного из варгалов — клинок блеснул в свете факелов, холодный и смертоносный. Где остальные успели раздобыть оружие, он не видел, но каждый уже держал в руках клинок. Даже щуплый Сайс сжимал кинжал, и в его глазах горела решимость, непривычная, но твёрдая.

— Иди к ней, — вдруг чётко, на чистом аркахаллонском, произнёс Чоксо, обращаясь к генералу. Его голос прозвучал как приказ.

Ардэн бросил быстрый взгляд на Тавера. Тот кивнул, соглашаясь со словами напарника, и крепче перехватил рукоять меча, готовясь к бою. В этом коротком обмене взглядами читалось всё: понимание, готовность, клятва — они спасут Повелительницу или погибнут, пытаясь.

— Мы пробьём тебе путь, — добавил он, и в голосе прозвучала стальная решимость.

Собрав последние силы, люди Повелительницы ринулись вперёд, пробиваясь к заветному входу. Клинки звенели, удары сыпались со всех сторон, но они упорно продвигались, шаг за шагом, сквозь хаос и ярость схватки. Добравшись до тяжёлых дверей, мужчины развернулись, готовые отражать новую атаку, — и вдруг удивлённо замерли.

Никто из варгалов больше не преследовал их. Казалось, этим могучим воинам было абсолютно всё равно на каких‑то там аркахаллонцев. Все до единого на этой площади, с выражением полного изумления на лицах, устремили взгляды на балкон второго этажа. Воины, пережившие не один жестокий бой, считавшиеся одними из самых кровожадных и сильных, теперь просто стояли без движения, замерев в немом оцепенении, вглядываясь вверх, словно увидели нечто сверхъестественное.

Тавер и Ардэн хмуро переглянулись. Что это? Ловушка? Они были готовы отражать удары, сжимали оружие в руках, ждали смертельного натиска — но никто не спешил на них нападать. Тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и отдалённым шумом ветра, давила на нервы.

В конце концов, решившись, Чоксо осторожно вышел вперёд. Бросив подозрительный взгляд на варгалов, он обернулся и поднял глаза к балкону. И тут же его поза потеряла всякую напряжённость — плечи расслабились, а лицо исказилось от изумления.

— Ар хелга Шах… — выдохнул вакхалиец, уже не боясь поворачиваться к варгалам спиной. В его голосе звучала не просто растерянность — благоговейный трепет.

Ардэн и остальные тоже решились выйти вперёд. Подняв головы, они ошеломлённо замерли, как и все остальные. Генерал окаменел, чувствуя, как кровь стынет в жилах.

На балконе стояла Повелительница.

Её волосы, прежде собранные в строгую причёску, теперь свободно трепал ветер, развевая пряди, перепачканные кровью. Одежда была разорвана в клочья, кое‑как сдвинута, создавая лишь жалкую иллюзию приличия. Вся она — от шеи до кончиков пальцев, от лица до рукавов — была залита кровью, будто она, словно дикий зверь, вгрызлась зубами в горло врага и вышла из этой схватки победительницей.

Анна смотрела на замершую толпу внизу особым взглядом — пронзительным, ледяным, всепроникающим. Казалось, она видит каждого в отдельности, но в то же время — никого конкретно. Этот взгляд лишал воли, заставлял сердце сжиматься от первобытного страха. У Ардэна от него кровь застыла в жилах, а в груди вспыхнула смесь гордости и ужаса.

Но то, что произошло дальше, заставило содрогнуться даже варгалов.

Анна подняла руки — в них она держала отрубленные мужские головы. Одна принадлежала тагиру: его лицо, искажённое посмертной гримасой, всё ещё хранило следы жестокости. Одну за другой девушка сбросила их к ногам варгалов — головы покатились по камням, оставляя кровавые следы.

— Я — Анна Баладжар, Повелительница Аркахаллы, — произнесла она твёрдо и властно, и голос её, чистый и холодный, разнёсся над площадью, заставляя всех невольно склонить головы. — Убила тагира Асс Агура и его брата Гесс Агура. По законам Варгалы и заветам древних теперь я — ваш новый тагир. — Она обвела взглядом толпу, и в этом взгляде читалась не просьба — приказ. — Кто из вас арганы?

Слова её звучали как приговор, как новое начало. Голос, твёрдый и властный, проникал в сознание, заставляя неосознанно подчиняться. В нём была сила, рождённая болью, яростью и победой.

Из толпы отделились четверо крепких и хмурых мужчин. Они вышли вперёд, опустив головы, но не от страха — от признания новой власти.

— Ваши имена? — снова спросила Повелительница, и в её голосе не было ни капли сомнения.

— Архед, — ответил первый, поднимая взгляд.

— Квод, — повторил второй, голос звучал глухо, но твёрдо.

— Шей, — коротко бросил третий.

Четвёртый — тот самый, что не дал своему соплеменнику задушить генерала, — не спешил называть своего имени. Нахмурив брови, он неотрывно, пристально смотрел на Повелительницу, словно пытался прочесть в её облике что‑то, скрытое от остальных. Анна терпеливо ждала, не сводя с него взгляда — спокойного, но властного, не допускающего сомнений.

Тавер, который, кажется, уже отошёл от шока, хмуро направился в сторону молчуна, сжимая рукоять меча. Но его остановила чужая рука — Чоксо положил ладонь ему на плечо. Тавер вопросительно взглянул на вакхалийца, но в ответ получил лишь отрицательный кач головы: «Не вмешивайся».

— Руко, — наконец произнёс последний из побратимов погибшего тагира, и голос его прозвучал глухо, но твёрдо, будто слово давалось с усилием.

— Архед, Квод, Шей, Руко, — чётко перечислила каждого Повелительница, и каждое имя эхом отдавалось в напряжённой тишине. — Арганы Варгалы, принимаете ли вы мою власть?

Аура, исходящая от Анны, ощущалась каждым присутствующим — не просто сила, а нечто древнее, почти мистическое. Она стояла на балконе, залитая кровью, но прямая, гордая, непоколебимая — словно сама смерть признала её своей хозяйкой.

Но арганы… Они считались братьями самому тагиру. Возможно, они не примут смерть своего повелителя просто так. Арганами могли стать лишь те из варгалов, кто по силе ничем не уступал самому тагиру — сильнейшие среди сильнейших, элита, чьё слово имело вес наравне с волей правителя.

Ардэн нервно сглотнул. Если они сейчас выступят против, им придётся тяжко. В особенности волновал последний из них — Руко. Как варгалы слышали о генерале Тадже, так и он, в свою очередь, слышал о сильнейшем из арганов. Руко по силе был равен тагиру. До Ардэна доходили слухи, что он при желании мог бы сдвинуть Асс Агура с места, но почему‑то не делал этого — то ли из верности, то ли из расчёта.

Напряжение в рядах людей Повелительницы нарастало. Арганы переглядывались, бросали взгляды в сторону Руко, словно ожидая от него знака. В их глазах читалась настороженность, взвешивание сил, ожидание.

Анна же казалась совершенно спокойной. Она молча взирала на мужчин с высоты балкона — не угрожающе, но непреклонно. В её позе, в её взгляде было что‑то такое, что заставляло даже самых свирепых воинов задуматься: перед ними не просто женщина. Перед ними — та, кто победил.

— Арганы Варгалы признают власть тагира Анны Баладжар и станут служить ей, пока последнее дыхание не тронет их губы, — подняв голову, произнёс Руко, и голос его разнёсся над площадью, твёрдый и ясный.

Трое арганов склонили головы, признавая слова товарища. А сам мужчина неожиданно встал на колени и приложил своё оружие к груди — клинок блеснул в свете дня, словно символ новой клятвы:

— Я, Руко из рода Таш, клянусь служить Белой Волчице, пока Волчица‑Мать не призовёт меня!

В рядах варгалов послышались удивлённые возгласы. «Белая Волчица…» — эта фраза стала передаваться из уст в уста, перекатываясь по толпе, как волна. Вскоре вся площадь, следуя примеру Руко, опустилась на колени.

Ардэн Тадж и остальные в изумлении смотрели на эту картину. Чтобы те самые варгалы — те, кто льёт кровь ради забавы, те, кто никогда и ни при каких условиях не признаёт ничего вокруг, — вдруг опустились на колени? Они поняли: клятва, которую дал Руко лично, отличалась от той, что он дал от имени арганов. Это была не просто присяга — это был выбор.