Чоксо находился непосредственно рядом с Повелительницей — молчаливая, неподвижная тень у её плеча. Таверу же досталось место у дверей: оттуда он следил за всем происходящим, контролировал входящих и выходящих, ловил обрывки разговоров, отмечал выражения лиц. От усталости ли, от задумчивости, но он совсем не заметил, как к нему подошёл старый друг.

— Теряешь хватку, — с лёгкой насмешкой произнёс Ардэн, остановившись рядом. Его голос прозвучал тихо, но отчётливо. — Вот уж не думаю, что нашей Повелительнице нужен такой телохранитель.

— Ваша Повелительница — страшный человек, — разминая затекшую шею, отозвался Тавер. Он кивнул в сторону министров, которые уже который час подряд отчитывались, советовались и получали поручения от своей госпожи. — Я уже сочувствую им.

Ардэн лишь ухмыльнулся. Жалеть тут явно было некого — эти люди знали, на что шли, выбирая путь служения.

— Я, честно говоря, удивлён, — продолжил Тавер, понизив голос. — Как ей ещё хватает сил и на ночную жизнь?

— О чём ты? — нахмурился генерал, бросив на друга острый взгляд.

— Видишь того смазливого паренька? — Тавер указал глазами на Джарефа, который как раз склонился перед Повелительницей, подавая какой‑то документ. — Сегодня утром этот фрукт выплыл из спальни Повелительницы. Явно же не отчёт она у него на рассвете принимала.

Тавер всё ещё рассматривал Коэфа‑младшего, не замечая, как изменилось лицо Ардэна. Тот вдруг словно окаменел: рука с силой сжала рукоять меча, так что побелели костяшки, а в глазах появилась ледяная корка — холодная, безжалостная, готовая к взрыву. Пока Тавер продолжал что‑то бормотать, Ардэн не проронил ни слова, лишь стиснул зубы, сдерживая рвущиеся наружу эмоции.

— А ты чего уши здесь греешь? — вдруг рявкнул Тавер на кого‑то за спиной генерала.

Ардэн обернулся. Недалеко от них стоял Аби — правая рука Нины. Прищурив глаза, он пристально смотрел на ругающегося Тавера. Презрительно поджав губы, евнух развернулся и быстро ушёл. С его массивным телом было удивительно, как стремительно и бесшумно он передвигался. Ардэн ни на мгновение не сомневался, куда именно направился шустрый евнух: прямо к Нине, чтобы донести каждое слово. Тавер даже представить не мог, что ждёт его впереди, едва Нине станет обо всём известно. Вот теперь‑то точно впору сочувствовать самому телохранителю.

— Я смотрю, годы идут, а ты не меняешься, — покачал головой Ардэн. В его голосе звучала смесь раздражения и старой, проверенной дружбы. — Каким был, таким же балбесом и остался. Не понимаю, как только король Хорты тебя терпит.

Тавер лишь хмыкнул в ответ, но в глубине души почувствовал укол тревоги. Он вдруг осознал, что его беспечные слова могли запустить цепь событий, последствия которых ему ещё только предстоит ощутить.

— Я не знаю, как заведено в Хорте, — голос Ардэна звучал ровно, но в нём угадывалась сталь, — но здесь мы не болтаем языком попусту. Наверняка с тебя взяли клятву. Тебе повезло, что я вхожу в близкий круг доверенных лиц Повелительницы, и мне позволено говорить о некоторых вещах. Но если бы ты попытался сказать это кому‑то другому, кара настигла бы тебя раньше, чем ты закончил бы говорить.

Генерал сделал шаг ближе, его взгляд стал пронзительным, почти обжигающим.

— Но даже несмотря на это, мне просто противно слышать, как ты, словно торговка на рынке, в первый же свой день начал сплетничать о той, ради которой каждый аркахаллонец готов склонить голову. Мой тебе совет: думай о том, что говоришь и делаешь. Если я ещё раз услышу нечто подобное, стоять в стороне не буду. Я надеюсь, ты меня понял? Друг?

Эти слова явно задели Тавера. Ему было неприятно и сравнение, и это «дружеское предупреждение» — оно звучало скорее как угроза, завёрнутая в оболочку заботы.

— Я прекрасно отдаю себе отчёт в том, где, когда и кому говорю, — холодно ответил он, стараясь сохранить лицо.

Ардэн лишь покачал головой, его губы скривились в горькой усмешке.

— Видимо, мои слова прошли мимо, — произнёс он. — И я прекрасно понял, чего именно ты добивался, упомянув эту информацию при мне. Неужели твои новые подруги ничего так и не рассказали тебе обо всех сплетнях? Решил прощупать почву в другом месте? Но тут промашка вышла. Я не стану поддаваться твоим провокациям.

Таверу не понравилось, что его так быстро раскусили. Конечно, весь его образ был напускным — будь он действительно таким легкомысленным, король не стал бы доверять ему и не послал бы на столь важное задание. И раз уж его так быстро поймали на уловке, он решил честно всё рассказать. Обернувшись, Тавер посмотрел на Повелительницу — она как раз слушала очередной доклад, её лицо было сосредоточенным, но спокойным, а движения — уверенными, отточенными годами власти.

— Когда я слушал доклады о Повелительнице Анне Баладжар, мне мало верилось в их правдивость, — начал он, понизив голос. — Всё рассказанное казалось каким‑то нереальным. Иногда даже посещали мысли: а действительно ли она человек? Может, это сошедшее на землю божество? Слишком уж всё красиво выходило.

Он сделал паузу, вспоминая.

— Ещё будучи принцем, мой господин вернулся из Аркахаллы и стал рассказывать о некой девушке — я предостерегал его. Когда он вернулся после встречи уже с Повелительницей Анной, то и вовсе едва ли не пел ей оды. Возможно, моё задание — это моё же наказание за то, что я не верил.

Тавер снова бросил взгляд на Анну. Она как раз сделала жест рукой, прерывая очередного министра, и что‑то тихо сказала — тот тут же закивал, поспешно исправляя документ.

— Попав сюда, я первым делом начал выяснять, что же представляет из себя Анна Баладжар. И каково же было моё удивление, когда я только и слышал, что хвалебные речи. Ты знал, что в народе её называют Великой? Великая Анна Баладжар, Повелительница солнечной Аркахаллы. После своей разведки я убедился: народ любит свою Повелительницу. И глядя на то, как она яростно ведёт эту «битву», как крепко держит в своих, казалось бы, хрупких и маленьких руках всех этих напыщенных идиотов, я понимаю — почему.

Он на мгновение замолчал, подбирая слова.

— В Хорте знать совсем иначе относится к простым людям. Здесь же господа чаще всего просто вытирают ноги о таких, как мы. Так вот, там тоже люди любят своего короля, но здесь её скорее боготворят.

Всю свою речь Тавер неотрывно наблюдал за Анной — за тем, как она слушает, как реагирует, как одним взглядом заставляет министров склонять головы.

— Я рад, что ты это понимаешь, — после паузы сказал Ардэн. Его голос смягчился, но в глазах всё ещё читалась настороженность. — Так же я надеюсь, что ты понимаешь: все эти люди сделают с тобой, если с ней что‑то случится. Я лично убью любого, кто осмелится навредить ей. Любого, друг мой.

— Понял, не дурак, — хмыкнул Тавер. — Но смею напомнить, что я здесь с той же целью — защищать её.

Ардэн кивнул, принимая его слова. Тавер искоса посмотрел на генерала. Что‑то зацепило его в этих словах — возможно, тон, которым они были сказаны? Он поймал момент и увидел, как в глазах Ардэна на мгновение вспыхнули эмоции: недовольство, злость, обречённость — но всё тут же встало на свои места. Будто и не было вспышки всех этих чувств. На его лице снова была всё та же маска безразличия.

Быстро посмотрев обратно в зал, Тавер понял, что повлияло на товарища. Министр Коэф закончил свой отчёт, и Повелительница с лёгкой улыбкой благодарила его, слегка склонив голову.

Неожиданная мысль осенила Тавера. Он в удивлении распахнул глаза и уставился на генерала.

— Да ладно, — выдохнул он. — Неужели ты…

Но закончить фразу он не успел. Ардэн молча развернулся и покинул зал совещания, оставив Тавера в раздумьях, с сотней вопросов, клубящихся в голове.

***

После совета министров Анна снова сидела в своём кабинете — за массивным письменным столом из тёмного дуба, усыпанным пергаментами, свитками и пометками. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь витражное окно, рисовал на полу причудливые узоры, но она не замечала этой игры света. Её аппарат власти с каждым днём работал всё слаженнее — словно огромный механизм, где каждая шестерёнка нашла своё место. Министры трудились не покладая рук: их шаги всё чаще звучали в коридорах дворца, голоса — в залах совещаний, а отчёты аккуратными стопками ложились на стол Повелительницы.