— Чем нам это грозит? — спросила она, пристально глядя на советника.

— Сложно сказать, — честно ответил айшир Анаташ, привычно поглаживая длинную седую бороду. — Эманель Кусейн стал королём год назад, после смерти своего отца. До этого момента его никто не видел — даже не знал, как он выглядит. Почивший король скрывал своего единственного сына ото всех, даже от самых доверенных лиц. После коронации молодой монарх вёл дела исключительно внутри королевства и почти не занимался внешней политикой, доверяя всё своим помощникам. Трудно что‑либо сказать об этом человеке — он словно призрак, сотканный из слухов и домыслов.

Анна замерла, обдумывая слова советника. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием свечей. Она была полностью с ним согласна: личность короля Хорты оставалась загадкой. Но в то же время он был единственным правителем, кто открыто принял её правление и признал её власть.

«Либо это тщательно спланированная ловушка, — размышляла Анна, — либо, напротив, шанс обрести могущественного союзника. Возможно, он хочет оценить обстановку лично, без лишних глаз и ушей».

— Раз официального заявления не было, значит, его величество соизволил прибыть инкогнито, — наконец произнесла она, и в её голосе зазвучала холодная решимость. — Подыграем ему. Сделаем вид, что ничего не знаем. Но охрану приставить нужно будет обязательно. Если с ним что‑то случится на нашей территории, мы никому не докажем, что ничего не знали о его прибытии.

— Да, госпожа, — склонил голову Анаташ, почтительно склонившись. В его глазах мелькнуло одобрение: он видел, как быстро и чётко Повелительница просчитывает ходы, словно опытный шахматист.

Анна вновь подняла кубок, наблюдая, как в глубине вина мерцают отблески пламени.

***

И будто одного короля им было мало — на следующий день в столицу прибыло сразу две делегации: из Тикула и Лешта. Если беспокойство небольшого княжества, делившего с Аркахаллой границы, ещё можно было понять — соседи всегда настороженно следят за переменами у соседей, — то мотивы Тикула оставались загадкой. Это государство, богатое и влиятельное, редко проявляло интерес к делам Аркахаллы напрямую.

Чтобы сэкономить и своё время, и время дорогих (хотя и не слишком желанных) гостей, Повелительница приказала привести обе делегации в малый тронный зал. «Если им что‑то нужно будет обсудить наедине, они смогут сделать это позже», — распорядилась она. Анна и так приблизительно знала, о чём пойдёт речь: содержание писем, присланных ранее, уже намекало на суть претензий и требований.

Делегации вошли в зал и замерли, обмениваясь взглядами, полными неприязни и надменности. Вероятно, их задело, что принимают их одновременно, словно каких‑то мелких просителей, а не высоких представителей суверенных государств. Но аркахаллонцам было всё равно: здесь диктовали правила они. Советники Повелительницы наблюдали за гостями с хмурой сдержанностью, словно оценивая, сколько выдержки потребуется, чтобы вынести эту встречу.

Анна появилась в зале в сопровождении ближайших советников и стражей. Примечательно, что сопроводить госпожу вызвались одновременно и Ардэн Тадж, и Дэниз Вейшад — две известнейшие и сильнейшие личности в Аркахалле и за её пределами. Оба были людьми действия, с острым умом и железной хваткой. Поскольку это была первая официальная встреча Повелительницы с иностранными послами, Анна не стала отказывать им в этом праве — пусть видят, кто стоит за троном, и кто готов поддержать её слово силой.

Интересно было, какой именно представляли себе Повелительницу эти люди. То, что они увидели, поразило всех без исключения.

Хрупкая, невысокая синеглазая красавица в традиционном наряде своей страны — изящный крой, благородные цвета, вышивка, рассказывающая историю веков. Единственным, что выбивалось из привычного образа правительницы, была малая корона на голове — не громоздкая, не кричащая, но чётко обозначающая статус.

Послы уставились на Анну, затем удивлённо переглянулись с советниками. Им с трудом верилось, что именно эта девушка смогла совершить невозможное: занять трон в стране, где веками царил патриархат, где власть передавалась из рук в руки сильных мужчин, а женщины оставались в тени дворцовых интриг.

— Посол Бехлеб Ладиш из княжества Лешт, — начал представлять гостей секретарь, чеканя каждое слово, — посол Ассон Тир Квен и граф Блис Конт Сеил из Тикула. Перед вами — светлейшая Повелительница Аркахаллы, Анна Баладжар.

Ассон Тир Квен скривился, даже не пытаясь скрыть своего пренебрежения к нынешней владычице Аркахаллы. Переглянувшись со своим земляком, он ещё раз окинул Анну неприязненным взглядом — словно пытался разглядеть в ней слабость, неуверенность, страх. Всё это не укрылось от внимания советников Повелительницы. В их рядах пробежал шёпот — тихий, но полный негодования: как смеет этот чужеземец так вести себя перед лицом их госпожи?

Но одного едва заметного жеста Анны оказалось достаточно, чтобы в зале воцарилась абсолютная тишина. Даже пламя свечей, казалось, замерло, прислушиваясь.

— Приветствую достойных мужей на землях Аркахаллы, — молвила Анна ровным, спокойным голосом, в котором, однако, звучала сталь. — Могу я узнать причину вашего визита?

Вперёд выступил посол из Лешта.

— Светлейшая Анна Баладжар, — начал Бехлеб Ладиш, заметно нервничая: его пальцы то и дело потирали лоб шёлковым платком, а голос слегка дрожал, — мы пришли сюда, чтобы…

— Мы против того, чтобы трон Аркахаллы был под властью узурпатора! — громогласно перебил его Ассон Тир Квен, резко шагнув вперёд. Его голос прозвучал как удар хлыста. — Требуем, чтобы его вернули законным представителям рода Баладжар!

Бехлеб, оборванный на полуслове, опасливо взглянул на Анну, затем обернулся к Ассону с немой укоризной. Было ясно: в душе он разделял эти слова, но предпочёл бы выразить их куда более дипломатично.

Анна наблюдала за этой сценой с ледяным спокойствием, едва сдерживая желание закатить глаза. Поведение послов, их напыщенные речи и смехотворные требования напоминали ей перепалку неразумных детей, не поделивших игрушку. В глубине души она чувствовала раздражение, но внешне оставалась невозмутимой — как скала, о которую разбиваются волны.

— Прошу прощения, — снова заговорила Анна, её голос прозвучал мягко, но в нём угадывалась сталь, — я не поняла один момент.

Повелительница сделала паузу — нарочито долгую, наполненную тишиной, в которой каждый мог расслышать биение собственных нервов. Ассон Тир Квен насмешливо хмыкнул, явно решив, что его речь оказалась слишком мудреной для «недостойной девицы» на троне. Он даже не подозревал, что, явившись сюда с такими словами, совершил одну из главнейших ошибок в своей жизни.

— По какому праву вы, граждане другого государства, высказываете своё недовольство касательно трона соседней державы? — чётко и внятно произнесла Анна, заглушая недовольный ропот среди своих советников.

Ассон снова скривился, словно откусил что‑то кислое. Стоящая неподалёку Нина едва слышно шепнула: «Словно лимон съел», — и Анна не смогла сдержать лёгкой улыбки. Эта едва заметная реакция, казалось, ещё сильнее вывела посла из себя.

Он уже открыл рот, чтобы разразиться новой тирадой, но его земляк, граф Блис Конт Сеил, мягко, но твёрдо положил руку ему на плечо, останавливая.

— Мы, как ближайшие соседи, крайне заинтересованы в том, чтобы на этих землях царили мир и порядок, — произнёс граф куда более учтиво, стараясь сгладить резкость слов своего соотечественника.

— А с чего вы решили, что здесь творится беспорядок? — парировала Анна, обводя взглядом зал. — Разве, проезжая по улицам нашей столицы, вы увидели какие‑то признаки хаоса? Протесты? Собрания? Угнетение жителей? Или, может быть, мои советники плохо работают и что‑то скрывают от меня? — она обернулась к своим людям, и те выпрямились, подтверждая готовность ответить за свои действия.

— Не нужно здесь язвить, — прошипел Ассон, сжимая кулаки. Его лицо побагровело, а глаза метали молнии.