Старик оторвал взгляд от документа. Десятки глаз впились в него, ожидая вердикта.

— Всё сказанное госпожой Анной — правда, — произнёс он наконец, и слова его упали в тишину, как камни в бездонный колодец.

Те, кто ещё питал надежды на воцарение Эдданаса, в отчаянии схватились за головы. А Анна уже отдавала новый приказ Чоксо.

Вакхалиец метнулся к выходу, словно чёрная молния, и вскоре вернулся. В его железной хватке — бледная, непривычно молчаливая Амалия. Наложница Повелителя не появлялась с самого дня его смерти. Никто не видел её, никто не слышал. Все полагали, что девушка безутешно оплакивает господина, не ведая об истинной причине её затворничества.

За ними следовал главный придворный лекарь. Стражи вели рыдающую повитуху и одного безоружного, подавленного молодого стража.

При виде этой процессии зал взорвался возмущёнными возгласами:

— Как вы смеете так обращаться с женщиной, носящей дитя Повелителя?!

— Это возмутительно!

А мудрая Садише не сводила пристального взгляда с Амалии — той самой, что нынче выглядела непривычно смиренной, почти жалкой. В её понуром молчании, в дрожащих пальцах, в опущенных веках крылось нечто… тревожное. А рядом — повитуха, заливающаяся слезами, и молодой страж, понурый, словно пойманный вор.

И тогда до Садише дошло.

Она резко повернула голову к Анне — и вздрогнула. Та всё это время наблюдала за ней. Спокойно, холодно, с той самой усмешкой, что бывает у охотника, видящего, как зверь сам заходит в ловушку.

«Она знает, что я поняла», — пронеслось в голове Садише.

В который раз она корила себя. Как могла не разглядеть в этой кроткой рабыне ядовитую змею? Почему не прислушалась к брату, когда он настаивал: «Убей её!»? Чего боялась? А теперь… этот болван, её сообщник, клялся, что нанял лучших наёмников — тех, кто разделается с Анной ещё у могилы Одаша.

Как? Как этой девчонке удаётся всякий раз выходить победительницей?

— Ну же, Амалия, — голос Анны разрезал тишину, отрывая Садише от горьких мыслей. — Поведай нам, уважаемым советникам, почему тебя привели сюда?

Амалия метнула на неё испуганный взгляд — словно загнанный зверёк, ищущий лазейку для бегства. Но бежать было некуда. Она снова опустила голову, плечи её содрогнулись. Слёзы, горячие и бессильные, заструились по бледным щекам.

— Ну что, господин лекарь, — Анна повернулась к мужчине в белых одеждах, — может, вы проясните нам ситуацию?

— Конечно, госпожа, — лекарь склонил голову с почтительной сдержанностью. — По приказу госпожи Анны я провёл осмотр наложницы Амалии. С полной уверенностью могу заявить: эта девушка не беременна. Её чрево пусто.

Зал замер.

Слова лекаря ударили, как молот по наковальне. Советники переглядывались, шептали, не в силах осмыслить услышанное. Но Анна не дала им времени на раздумья.

— Благодарю вас, господин, — она кивнула лекарю, затем вновь обратилась к Амалии: — Ребёнок был?

Молчание.

Анна взглянула на Чоксо.

Вакхалиец едва заметно надавил на руку Амалии. Та вскрикнула, и слёзы хлынули с новой силой.

— Ещё раз спрашиваю: ребёнок был? — в голосе Анны зазвенела сталь.

— Нет, — прошептала Амалия. Затем, собрав остатки мужества, подняла голову. — Повелитель… не прикоснулся ко мне. В ту единственную ночь он сказал, что верен только своей жене. Что никакая другая девушка никогда не получит его.

Сердце Анны дрогнуло.

Это было в духе Одаша. Её супруга. Её любви. Её боли.

«Как же я скучаю…» — мелькнуло в мыслях, но она тут же спрятала эту слабость за маской холодной решимости.

Советники всё ещё пытались осмыслить услышанное, а Анна уже продолжила допрос — ровно, бесстрастно, как судья, знающий все ответы заранее.

— Чья это была идея? — голос Анны разрезал тишину, словно клинок.

Но Амалия замкнулась в безмолвии, опустив голову, будто пытаясь укрыться от всех взглядов, скрестившихся на ней.

— Хорошо, — Анна чуть склонила голову, и в её интонации зазвучала ледяная усмешка. — По словам остальных задержанных, я и так уже всё знаю.

Она сделала паузу, позволяя каждому в зале ощутить тяжесть грядущего разоблачения.

— Солгав о своей беременности, наложница испугалась наказания, которое непременно последовало бы, если бы правда вышла наружу. В ту ночь Повелитель был пьян — и она решила воспользоваться этим. Заплатив повитухе, чтобы та подтвердила её ложь, наложница тем временем решилась на соблазнение этого юноши.

Анна медленно перевела взгляд на молодого стража, стоявшего с понурым видом.

— Как видите, молодой человек имеет такой же типаж, что и Повелитель. Надеясь забеременеть от него, наложница намеревалась выдать этого ребёнка за дитя Одаша.

Садише едва сдерживала ярость. Внутри неё клокотала смесь досады и гнева — неприятно осознавать, что её обвела вокруг пальца какая‑то дерзкая наложница. А ведь она действительно сделала ставку на этот мнимый ребёнок…

Но Садише Баладжар не зря слыла мудрой женщиной. Пока советники всё ещё переваривали услышанное, она незаметно скользнула к одному из молодых советников — выходцу из подвластного ей рода.

— Немедленно позови сюда Золотой отряд, — прошептала она, и слова её прозвучали как шипение змеи.

Молодой человек метнулся к выходу, растворился в полумраке коридора. Садише вернулась на своё место, сохраняя внешнее спокойствие.

Она понимала, к чему ведёт Анна. Знала, что последует за этим выступлением, — и была готова сражаться. Пока эти идиоты внимали словам вдовы, Садише уже готовила контрудар.

«Они все склоняют головы перед этим простолюдином Таджем, — пронеслось в её мыслях. — А он, в свою очередь, всегда вертелся рядом с Одашем и Анной. Скорее всего, она уже уговорила его встать на её сторону».

Но Золотой отряд — иное дело. Он подчинялся исключительно Баладжарам. И никакая рабыня не могла обмануть их, не могла перетянуть на свою сторону.

Садише полагала, что её манёвр остался незамеченным, что победа уже в её руках. Она даже не подозревала, что от пристального взгляда Анны не ускользает ни единая деталь.

Всё шло именно так, как та и задумала.

По её приказу стражи вывели рыдающих женщин и юношу, который не произнёс ни слова. В этой мрачной мозаике судеб Анне было искренне жаль лишь его.

В отличие от Амалии и повитухи — тех, кто пошёл на обман ради золота и власти, — грех молодого стража заключался лишь в том, что он возжелал запретное. Он ничего не знал о коварном замысле наложницы. Просто увидел красивую, казалось бы, несчастную девушку — и сердце его дрогнуло. А опытной в искусстве соблазнения Амалии не составило труда опутать его чарами, вскружить голову, заставить забыть обо всём на свете.

«Нужно будет замолвить за него словечко, — мелькнуло в мыслях Анны. — Возможно, отошлю его в какой‑нибудь дальний гарнизон. Там он сможет начать жизнь заново…»

Взгляд её невольно опустился на собственные руки. На бледной коже темнели засохшие бурые пятна — следы крови. Крови Айдан Баладжар.

Анна сама была у её тела. Своими руками извлекла стрелу, пронзившую спину и вышедшую из груди. Ни единого шанса. Ни единой надежды.

— Вы ничего не смогли бы сделать, — раздался за спиной спокойный, твёрдый голос Ардэна Таджа. — Госпожа сделала свой выбор. Она хотела, чтобы вы выжили.

Это он — Ардэн — сразил наёмников, один за другим. Это он нашёл Анну, дрожащую в укрытии. Это он выяснил, по чьему приказу действовали убийцы. Люди Садише.

В памяти всплыли слова, сказанные Айдан незадолго до гибели: «Не мы решаем, кто будет жить, а кто нет».

Возможно, это правда. А возможно… возможно, в её силах изменить этот порядок.

Накрыв тело женщины своим платком — последним знаком уважения и прощания, — Анна поднялась.

В их сторону уже спешил Чоксо, издалека внимательно осматривая госпожу, словно проверяя, цела ли она. К счастью, и сам он был невредим. Лишь капли чужой крови на одежде и небольшая ссадина на щеке напоминали о недавней схватке.