Несколько советников тут же закивали, их головы качнулись в унисон, словно колосья под ветром. Садише лишь покачала головой — медленно, с напускной задумчивостью, и сделала несколько шагов вперёд, будто хищница, оценивающая добычу.

— Но зачем нарушать закон? — повторила она, и в голосе её зазвучала сладкая, почти насмешливая усталость.

— Вот именно! — воскликнул один из её соратников, вскакивая с места. — Как нам всем известно, наложница покойного Повелителя носит дитя. Сделаем его наследником, а пока… госпожа Садише, как самая старшая в роду Баладжар, станет регентом.

Садише склонила голову — едва заметно, с лёгкой, почти царственной благодарностью. В этом жесте было больше триумфа, чем смирения.

— Но разве может стать регентом человек, который пытался убить жену Повелителя?! — раздался звонкий голос, и вперёд выступил молодой советник Коэф.

Он стоял прямо, плечи развёрнуты, взгляд твёрдый — в нём не было ни страха, ни почтения к возрасту и статусу Садише.

— Я думаю, мы не вправе принимать такие решения в одиночку. Повелитель Одаш назначил в своё отсутствие заместителем свою супругу, госпожу Анну. Без её ведома мы не можем ничего решать.

— Но где же ваша госпожа? — Садише развела руками, изображая наивное недоумение.

Она бросила короткий взгляд на одного из своих соратников. Тот ответил ей усмешкой — злой, довольной, как у кота, поймавшего мышь.

«Значит, план удался», — пронеслось в её мыслях.

Наверняка сейчас эта проклятая девчонка уже валяется где‑нибудь с проткнутым сердцем или перерезанным горлом. Садише ведь предупреждала её. Нужно было прислушаться к совету старших.

— Но госпожа Анна… — попытался возразить Коэф.

— Не забывайся, мальчик! — рявкнула Садише, и её голос, как хлыст, разорвал напряжённую тишину. — Ты слишком молод, чтобы указывать мне, что делать!

В зале повисла тяжёлая пауза. Воздух сгустился, словно перед грозой. Каждый понимал: это уже не спор. Это — объявление войны.

— Могу вам дать тот же совет, госпожа. Не забывайте, кто вы и где находитесь, — раздался от дверей голос Анны — ровный, твёрдый, словно клинок, вынутый из ножен.

Улыбка сползла с лица Садише, будто воск с оплавленной свечи. В зале повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь судорожным перешёптыванием советников. Одни вскакивали с мест, их глаза загорались надеждой; другие, напротив, бледнели, нервно оглядываясь на своих союзников.

Айшир Анаташ едва заметно выдохнул — так, словно только сейчас осознал, что всё это время держал дыхание.

Садише метнула яростный взгляд на своего сообщника — того самого, кто с пеной у рта уверял: «Всё сделано в лучшем виде!» Но что это?!

Под десятками устремлённых на неё взглядов Анна — живая, невредимая, с горделиво поднятой головой — шла через зал. Рядом с ней, как молчаливая тень, шагал вакхалиец — его рука покоилась на рукояти меча, а взгляд скользил по лицам советников, отмечая каждого.

Отдельный вопрос, не дававший покоя взглядам советников, — её облик.

Падение с обрыва, кувыркание по зарослям колючих кустов не прошли бесследно. Платье — траурное, некогда строгое и безукоризненное — теперь являло собой печальное зрелище: ткань в нескольких местах разорвана, края лохматились, будто пытались отделиться от целого. Пыль и грязь въелись в складки, превратив благородный чёрный в грязно‑серый.

На лице, обычно безупречном, проступили лёгкие ссадины — словно небрежные штрихи кисти, нарушившие идеальную картину. А хуже всего — волосы. Они выбились из‑под покрова Айдан, разметались беспорядочными прядями, взлохмаченные, непокорные, будто сами стремились вырваться на свободу.

В глазах советников читалось нескрываемое недоумение: как могла женщина её положения предстать перед ними в столь неподобающем виде? Каждый взгляд скользил по разорванному платью, по ссадинам, по растрепавшимся волосам — и в каждом взгляде таилось негласное осуждение, едва прикрытое маской сдержанности.

Анна остановилась рядом с Анаташем — прямо напротив опустевшего трона. Её поза была исполнена сдержанной силы: плечи расправлены, подбородок приподнят, взгляд — холодный, как зимний рассвет. Она не просто заняла место. Она заявила о праве на него.

— Госпожа, что случилось? — взволнованно спросил Коэф-младший.

— Не важно. Могу ли я узнать причину несанкционированного совета? — её голос разрезал тишину, не оставляя места для возражений. — Госпожа Садише, я всё ещё жду ваших объяснений. Что вы здесь делаете?

— У меня внук умер. Эта причина достаточно веская? — огрызнулась Садише, но в её тоне уже не было прежней уверенности — лишь шипение загнанного зверя.

— Повелитель покинул этот мир пять дней назад, — парировала Анна, и каждое слово звучало как удар молота по наковальне. — Вы не явились на молитву, не появились на похоронах. Даже к могиле не подошли. Зато тут же примчались в зал совета. Не думаю, что ваша печаль была такой уж большой.

Садише молчала. Её губы дрогнули, но ответа не нашлось. Слова Анны били точно в цель, обнажая ложь, которую она так старательно прятала.

Но тут вперёд выступил один из её соратников — высокий, сухопарый мужчина с глазами, горящими фанатичным огнём.

— Наша обязанность как членов совета Повелителя, по велению Рохана, выбрать нового главу! — провозгласил он, вздёрнув подбородок. — Страна осталась без наследника. Ситуация чрезвычайная. Начнётся смута, и…

— Не думаю, что сам Рохан обязал вас к этому, — перебила его Анна, и в её голосе прозвучала такая сталь, что мужчина мгновенно умолк и отступил назад, словно от удара.

Тишина снова окутала зал, но теперь в ней чувствовалась иная энергия — не страх, а ожидание.

И тут заговорил другой советник — невысокий, с седыми висками и хитрым прищуром:

— Ваш супруг умер. Как примерная жена вы обязаны покинуть дворец и отправиться во Дворец Плача.

Его слова повисли в воздухе, словно ядовитый туман. Но Анна даже не дрогнула. Она лишь слегка повернула голову, взглянув на него с таким спокойствием, что это само по себе стало угрозой.

— Понимаете… — попытался смягчить резкость предыдущего высказывания третий советник, подбирая слова с осторожностью змеи, скользящей меж острых камней, — теперь ваше присутствие здесь…

— Закономерно, — вновь перебила его Анна, и голос её прозвучал как звон хрустального колокольчика — чистый, твёрдый, не допускающий возражений.

— Но позвольте…

Анна устремила на него взгляд своих синих глаз — глубоких, словно горные озёра, в которых тонули любые возражения. Советник поперхнулся собственными словами, будто натолкнулся на невидимую стену.

В зале начал нарастать недовольный гул — ропот возмущённых голосов, скрежет зубов, шуршание мантий. Но стоило молодой вдове поднять руку — и всё мгновенно стихло. Словно по мановению невидимого дирижёра, советники замерли, превратившись в послушный хор, ждущий следующей ноты.

Садише наблюдала за этой сценой с нескрываемым презрением. «Трусы! — читалось в её взгляде. — Мнят себя великими людьми, а дрожат перед девчонкой!»

— Господа советники, — голос Анны разлился по залу, как прохладный горный ручей, — я могу упростить вашу задачу. Вопрос с наследником уже решён.

По залу прокатилась волна изумлённых переглядываний. Даже Садише, казалось, на миг лишилась дара речи.

Анна едва заметно кивнула — и Чоксо, словно тень, возник рядом, вручая ей заранее приготовленный свиток.

— Это, — она подняла документ над головой, позволяя каждому разглядеть его, — официальный отказ от всех претензий на трон от Эдданаса Баладжара, сына Джихиньяра Баладжара. Он официально отрёкся от трона Аркахаллы.

Зал взорвался возгласами. Советники вскочили со своих мест, пытаясь перекричать друг друга. Анна спокойно передала свиток секретарю, а тот — первому советнику.

Анаташ развернул бумагу. Строки бежали перед его глазами — чёткие, выверенные, без единой помарки. В конце — печать, та самая, что принадлежала лишь детям повелителя. Несмотря на страх перед Садише, наложница сумела сохранить её, спрятав в надежде, что однажды она послужит её сыну.