Анна направилась в свои покои.

Шаги её звучали ровно, но внутри всё кричало.

Ей предстояло много работы.

Слишком много.

Но она справится.

Потому что теперь — больше, чем когда‑либо — она была единственной, кто мог это сделать.

***

Нина бесшумно ступала по пустынным коридорам дворца, и каждый шаг отдавался в тишине глухим эхом тревоги. Воздух словно сгустился от невесёлых мыслей — весть о болезни Повелителя легла на всех тяжким бременем. Даже ночной мрак, обступивший каменные стены, будто стал ещё гуще, ещё непроницаемее, словно разделяя всеобщее беспокойство.

Как подруга и верная помощница супруги Повелителя, Нина давно привыкла к внезапным вызовам. Но сегодня сердце её сжималось в тревожном предчувствии. «Неужели случилось то, о чём я боюсь подумать? — метались мысли. — Что‑то серьёзное с Повелителем?» В голове невольно всплыла картина: Анна, певшая для Одаша, — её голос, проникновенный и нежный, тронул каждого, кто его слышал. Пусть слова песни говорили о другом, но Нина твёрдо знала: между этими двумя пылало настоящее чувство.

У дверей покоев Анны неподвижно застыл Чоксо — верный страж. Его пристальный взгляд скользнул по Нине, а затем он едва заметно кивнул, давая молчаливое разрешение войти. Девушка осторожно приоткрыла дверь и переступила порог.

Внутри царила глубокая тьма. Ни одна свеча не осмелилась нарушить этот мрак — лишь лунный свет, пробивавшийся сквозь распахнутое окно, рисовал на полу призрачные узоры. В этом холодном сиянии стояла Анна, заворожённо глядя на бесстрастный диск луны. В её очертаниях, окутанных серебристым светом, чудилось нечто неземное, будто сама ночь одарила её своим таинственным сиянием. Нина невольно ощутила мощную волну энергии, исходившую от подруги, — невидимую, но ощутимую, как дуновение ветра перед грозой.

— Анна? — прошептала Нина, и голос её предательски дрогнул.

— Когда ты рассказала Одашу обо мне? — не оборачиваясь, произнесла Анна ровным, почти безжизненным тоном.

Нина напряглась, невольно прикусив алую губу. Этот вопрос застал её врасплох. В памяти вспыхнул тот день, когда Одаш вызвал её на разговор. Он хотел узнать об Анне — не мог не заметить, что его возлюбленная скрывает нечто важное. Прямой вопрос был невозможен — он не желал бередить её старые раны. Нина же была связана клятвой и не могла говорить открыто. Но Одаш, человек неглупый, сумел прочесть между строк: уловил намёки, разобрал язык, на котором Анна общалась со своими людьми, — и всё понял без слов.

— Я никогда не говорила ничего напрямую, но… — начала Нина, пытаясь подобрать верные слова.

— Как долго? — перебила её Анна, и в этом коротком вопросе прозвучала вся тяжесть невысказанных опасений.

— Ещё до вашей свадьбы, — честно призналась Нина, опустив взгляд. — Он хотел помочь…

Анна медленно прикрыла глаза, глубоко втянув воздух сквозь сжатые зубы. Внутри разливалась горькая волна осознания. Как же она была слепа! Глупа… Теперь перед ней лежал единственный путь — искупить свою неосмотрительность, отдав всё до последней капли.

— Кому ещё ты рассказала? — голос Анны прозвучал ровно, но в этой ровности таилась ледяная угроза.

— Никому, клянусь! — мгновенно вырвалось у Нины. Она вскинула руки, словно пытаясь заслониться от незримого удара. — Ни единой душе!

Анна замерла, впитывая каждое слово. В голове отчётливо прозвучал новый урок: даже божественная клятва — не нерушимая преграда. Её можно обойти, искривить, использовать в своих целях. Это знание она бережно уложила в тайник памяти. Больше никогда. Больше ни единой ошибки.

— Пойми, Анна, — осторожно продолжила Нина, шагнув ближе. — В то время ты вся ушла в своё стремление вернуться домой. Ты нуждалась в опоре, в ком‑то, кто…

— Не тебе решать, что для меня лучше! — резкий поворот, и глаза Анны вспыхнули холодным огнём. — Никогда. Больше. Не смей. Принимать такие решения без моего ведома. Не заставляй меня жалеть о доверии, которое я тебе оказала.

Нина замерла, словно поражённая молнией. Она никогда не видела Анну такой. Не этой сдержанной, почти безмятежной правительницы, способной хладнокровно приказать казнить, а такой — с пылающим взглядом, с голосом, режущим, как лезвие. От этой Анны веяло чем‑то древним, неукротимым, отчего по спине пробежал ледяной озноб.

— Это было первое и единственное предупреждение, — произнесла Анна, и её синие глаза, словно два осколка льда, впились в Нину, лишая её всякой возможности уклониться или солгать. — Я была услышана?

— Да, — выдохнула наложница, склоняя голову в покорном жесте. И после короткой паузы, почти шёпотом: — Госпожа…

В этот миг дверь тихо скрипнула, и в покои скользнула Ферухе. Её лицо было серьёзным, почти торжественным.

— Он здесь, госпожа, — произнесла она, едва переводя дыхание.

— Пусть войдёт. И вы двое тоже останьтесь, — голос Анны звучал как приказ, не терпящий возражений.

Нина молча отступила в тень, уступая место вновь прибывшим. Вслед за Ферухе в комнату вошли Чоксо и советник Анаташ. Старик выглядел так, словно его вырвали из глубокого сна: одежда сидела криво, волосы растрепались, а в глазах ещё тлела сонливая растерянность. Видно было, что сборы были стремительными, почти паническими. Он слегка покачнулся, пытаясь собраться, но взгляд Анны тут же пригвоздил его к месту, заставляя выпрямиться и собраться.

— Советник, — голос Анны прозвучал чётко, словно лезвие, рассекающее тишину. — Я обдумала ваши слова и приняла решение.

— Должен заметить, что… — начал было Анаташ, но она не дала ему закончить.

— Я сделаю это, — перебила Анна, и в её тоне не осталось ни тени сомнения. — Трон этой страны будет моим.

В комнате повисла оглушительная тишина. Слова повисли в воздухе, словно раскалённый клинок. Нина и Ферухе обменялись тревожными взглядами — в их глазах читалось недоверие, почти испуг. Лишь советник, к всеобщему удивлению, расцвёл улыбкой, словно давно ждал этих слов.

— У нас мало времени, — продолжила Анна, не давая никому опомниться. — Советник, вы знаете всех членов совета. Ваша задача — выяснить, кто поддержит наше решение, а кто выступит против.

— Я понял вас, госпожа, — склонил седую голову Анаташ. С неожиданной для его лет прытью он развернулся и устремился к выходу.

Анна обернулась к своим верным соратникам. Их взгляды всё ещё были полны неверия, но в них уже проступала решимость. Они пойдут за ней до конца — и она знала это, чувствуя, как в груди теплеет благодарность.

— Нина, — её голос стал жёстче, — ты должна узнать все слабые места членов совета.

— Ты имеешь в виду… — начала наложница, но Анна уже знала, о чём она спросит.

— Да, — подтвердила она, не дожидаясь окончания фразы.

Нина нахмурилась, машинально почесала бровь, словно пытаясь собраться с мыслями.

— Хорошо, я поняла. Срок?

— Утро.

Казалось, требование было невыполнимым, но Нина сжала кулаки. Она должна вернуть доверие госпожи — и сделает всё, чтобы исполнить её волю.

— Чоксо, — Анна перевела взгляд на воина, — ты знаешь, что нужно будет сделать с информацией, которую добывёт Нина.

Чоксо скривил губы в злой усмешке.

— Белая женщина понимает, что это будет грязно? — неожиданно спросил он на вакхалийском.

По просьбе Анны он иногда обучал её языку своего народа. Она считала, что обязана знать речь врага, чтобы понимать его.

— И это говорит мне сын великой Степи? — ответила Анна на том же языке, её усмешка была не менее острой. Но тут же добавила: — Не волнуйся, я не буду никого убивать, если того не потребуется.

Чоксо молча смотрел на неё несколько мгновений. Затем его улыбка стала шире, и он одобрительно качнул головой.

— Белая женщина наконец стала мудреть.

Анна лишь покачала головой, не скрывая лёгкой усмешки. В этот момент в дверь тихо постучали.

Чоксо осторожно выглянул, чтобы узнать, кто пришёл, затем распахнул дверь шире, впуская Ардэна Таджа. Узнав, что его вызывает жена Повелителя, он не медля ни минуты поспешил к ней.