Его удивление было безмерным, когда в коридоре он столкнулся с советником Анаташем — старик шёл с таким довольным видом, что это выглядело почти неприлично. Анаташ лишь улыбнулся Ардэну и продолжил свой путь, оставив того в полном недоумении.

Анна наблюдала, как генерал переступает порог комнаты — твёрдым, размеренным шагом, будто хищник, выслеживающий добычу. Лунный свет, пробивающийся сквозь оконные переплёты, ложился на его фигуру резкими тенями, подчёркивая каждую линию, каждый изгиб. В этом призрачном сиянии он казался воплощением опасности — и Анна знала: это не иллюзия. Он был опасен.

Но вместе с тем… при виде него в груди разливалось странное, почти необъяснимое тепло. Как ни странно, его присутствие всегда действовало на неё умиротворяюще — словно сама его сущность, суровая и непоколебимая, создавала вокруг неё невидимый щит.

— Вы знаете, что нужно делать, — негромко произнесла Анна, оборачиваясь к своим соратникам.

Те молча склонили головы, затем бесшумно покинули комнату, оставляя её наедине с Ардэном. Генерал вопросительно взглянул на девушку, ожидая объяснений.

Анна неторопливо обошла небольшой столик, на котором замер подсвечник с тремя незажжёнными свечами. Остановилась прямо перед ним — маленькая, хрупкая, едва достающая ему до подбородка. Но в этой миниатюрной фигуре таилась такая сила, что невольно хотелось склонить голову в почтении. Её взгляд, спокойный и пронзительный, будто проникал в самую душу.

— Я знаю, что вы преданны Повелителю, — начала она, и её голос, мягкий, но твёрдый, наполнил пространство.

Ардэн слушал, заворожённый близостью, и лишь спустя мгновение осознал смысл её слов.

— Но вам, как никому другому, известно, в каком он сейчас состоянии. Долго он не протянет. Скоро власть изменится, и трон перейдёт к другому.

Генерал молчал. В его глазах отразилась горькая правда — она была безоговорочно права.

— Вся армия Повелителя в вашем полном подчинении. Куда пойдёте вы — туда же обратят свои взоры и они, — Анна пристально посмотрела ему в глаза, не отводя взгляда. — Я хочу знать: на чью сторону вы встанете? Кого будете поддерживать? И… поддержите ли вы меня?

Внешне она оставалась невозмутимой. Ни единый мускул не дрогнул на её лице — ни когда она говорила о скорой кончине супруга, ни когда озвучивала планы, граничащие с государственным переворотом. Но внутри неё бушевала настоящая буря. Страх переплетался с горечью, смятение — с надеждой, а боль — с железной решимостью.

Она ждала. Молчала. Готова была принять любой ответ — даже если он обвинит её в измене, бросит в подземелье. Она выдержит. Выберется. И всё равно сделает по‑своему.

Время тянулось бесконечно. Каждая секунда казалась вечностью.

И вот, когда тишина стала почти осязаемой, Ардэн медленно опустился перед ней на одно колено. Его рука легла на сердце — жест, полный значения, древний, как сама верность.

— Я буду служить вам до последнего вздоха, моя госпожа. И пусть кара богов настигнет меня, если когда‑нибудь я осмелюсь предать вас, — произнёс мужчина, даже не осознавая, в какую ловушку сам себя вовлёк.

В тот же миг комнату сотряс оглушительный раскат грома. Резкая, пронзительная боль вспыхнула в плече Ардэна, заставив его тяжело задышать и инстинктивно упереться рукой в пол. Боль, явившаяся столь внезапно, столь же стремительно и отступила — будто призрак, растворившийся в воздухе.

Маленькая тёплая ладошка мягко коснулась его щеки. Ардэн вздрогнул, поднял голову — и тут же утонул в глубине необычайно синих глаз. Анна смотрела на него, и в её взгляде смешались благодарность и тихое сочувствие.

— Никогда не спешите клясться богам… — едва слышно прошептала она. — Они иногда прислушиваются к нам.

Голос её окреп, стал твёрже:

— Встаньте, мой генерал.

***

Глава Золотого отряда нежился в постели, прижимая к боку тёплое, родное тело жены. Их окутывала тишина, пропитанная покоем и безмятежностью, — драгоценный миг, вырванный у беспокойного мира.

Но вдруг тишину разорвал тихий стук в дверь, а вслед за ним — голос Ану:

— Хозяин, к вам пришли.

Ану… Эту немолодую женщину он получил в качестве награды за одно непыльное дельце. Хотя они с женой всегда отвергали саму идею рабства, Ану быстро стала для них не просто помощницей, но и верным другом.

Когда заболел их сын, старая женщина, любившая мальчика как родного внука, предложила немыслимое: продать её, чтобы добыть деньги на лечение. В её глазах тогда горела такая решимость, что сердце сжималось от боли.

«Хвала Рохану, что он послал на наш путь госпожу Анну», — мысленно произнёс Дэниз. Благодаря ей они спасли сына, не принеся в жертву ничьего счастья, ничьей свободы.

— Хозяин? — вновь донёсся из‑за двери голос Ану, слегка обеспокоенный.

— Иду, — отозвался господин Дэниз, с явной неохотой выпутываясь из тёплых объятий жены.

Каждое движение давалось ему с трудом — словно невидимые нити удерживали его в этом островке покоя, не желая отпускать в мир тревог и неотложных дел. Но долг звал, и он, вздохнув, поднялся, бросая последний взгляд на спящую супругу.

Женщина лишь сонно пробормотала что‑то невнятное, не размыкая век.

Зевая на ходу, Дэниз накинул халат и бесшумно вышел из комнаты.

В коридоре его ждала Ану. В ночной сорочке, со свечой в руках, она топталась у дверей, словно не решалась войти. Пламя дрожало в её пальцах, отбрасывая на стены причудливые танцующие тени.

— Кто пришёл? — спросил мужчина, снова зевая. Голос его звучал приглушённо в ночной тишине.

— Не знаю, хозяин. Двое в плащах. Они не представились, — честно ответила женщина, слегка приподняв свечу, будто надеясь разглядеть в её свете ответ на невысказанный вопрос.

Дэниз обернулся к рабыне. В глазах его мелькнуло раздражение, смешанное с усталостью. Ану была доброй женщиной, но порой её поступки граничили с безрассудством. Вздохнув, он вернулся в спальню и взял меч — холодный, тяжёлый, успокаивающе надёжный в руке.

— На дворе глубокая ночь, — проворчал он, спускаясь по лестнице на первый этаж. — Кто бы там ни пришёл, нужно было отправить их восвояси, Ану. Они у ворот?

— Нет, в гостиной, — тихо ответила она, следуя за ним.

— Ану… — остановился мужчина, покачав головой. В его взгляде читалось не столько осуждение, сколько горькое понимание: иногда даже самые верные слуги совершают ошибки.

Гости действительно ждали в гостиной. Двое в тёмных плащах, с капюшонами, надвинутыми на лица, стояли неподвижно, словно статуи. Их молчание и скрытность лишь усиливали напряжение, сгустившееся в воздухе.

Дэниз мельком отметил, что один из них заметно ниже ростом. Возможно, женщина или подросток — но уверенности не было. В ночной тьме даже очертания фигур казались обманчивыми.

— Кто вы и что вам понадобилось в моём доме? — спросил он, голос его прозвучал твёрдо, несмотря на недавнюю сонливость. Рука крепче сжала рукоять меча — металл холодил пальцы, возвращая ясность мысли.

Незваные гости обернулись на его голос. Медленно, словно исполняя некий ритуал, они сбросили капюшоны.

Мужчина охнул и тут же опустился на одно колено, склоняя голову в почтительном поклоне.

Ану, поражённая его реакцией, мгновенно повторила жест, опустившись на колени. Но даже в этом положении её глаза, полные любопытства, не отрывались от пары, стоящей перед ними.

— Госпожа… — прошептал Дэниз, и в этом единственном слове смешались уважение, преданность и лёгкая тревога.

— Настало время исполнить свою клятву, — произнесла она, и её голос, тихий, но твёрдый, разнёсся по комнате, словно удар колокола в ночной тиши.

***

Амалия не успела осознать, что произошло. Ещё мгновение назад она погружалась в сладкий сон, укутанная теплом постели, а в следующий миг — уже лежала на холодном полу, сбитая с толку и задыхающаяся от внезапного пробуждения.

Она приподнялась на дрожащих руках, растерянно озираясь. В голове царил хаос, мысли путались, словно обрывки ночного видения.