А Садише…

Снова встанет у руля.

Потому что Айдан — глупая, мягкая, нерешительная — никогда не справится с Амалией.

А она — справится.

Она — сделает.

В зале совета секретарь продолжил:

— В качестве доказательств представлены: флакон с ядом, обнаруженный в покоях госпожи Садише Баладжар, и письмо от её брата, в котором он признаётся в сговоре. Также имеются свидетельства о том, что накануне отравления госпожа Садише лично распорядилась подать чай, из которого пила госпожа Анна.

В зале совета царил хаос.

Голос секретаря, зачитывающего подробности происшествия и хода расследования, тонул в нарастающем гуле. Слова разбивались о стену криков, перебранок, яростных жестов.

Сторонники Садише вскакивали с мест, потрясая кулаками:

— Она не могла! Это подстава! Кто‑то намеренно пытается её очернить!

Их голоса звучали горячо, почти истерично — то ли от искренней веры, то ли от страха потерять покровителя.

Соратники Анны отвечали холодно, чётко, как клинки:

— Факты налицо. Яд найден в её покоях. Записка — от её брата. Никаких совпадений.

Зал раскалывался надвое.

И в этой буре слов, взглядов и затаённой ненависти поднялся Айшир Анаташ.

Его голос — низкий, твёрдый — пробил шум, как меч пробивает щит.

— Довольно. Давайте выслушаем саму госпожу Садише. Пусть скажет, что думает. Пусть оправдается — если может.

Садише вошла в зал — спина прямая, взгляд ледяной.

Никогда она не думала, что её давнее желание попасть на совет осуществится вот так: не в кресле вершителя судеб, а на скамье обвиняемого.

Шаг. Ещё шаг.

Каждый взгляд, устремлённый на неё, она ощущала как нож. Но не дрогнула. Не опустила глаз.

Внутри — буря.

Ярость. Гнев. Ненависть.

Анна.

Это всё из‑за неё. Из‑за этой выскочки, этой чужестранки, влезшей в их мир и перевернувшей его вверх дном.

Садише сжала пальцы в перчатках так, что костяшки побелели.

— Что вы можете сказать нам об этом, госпожа? — голос Анаташа прозвучал ровно, но в нём таилась сталь.

Он кивнул на стол, где лежали улики: изящный флакон с остатками мутноватой жидкости; пожелтевший листок с неровными буквами; тонкая шёлковая лента, будто связывающая всё воедино.

Садише даже не взглянула на них.

Подняла подбородок.

— Впервые вижу это. Не понимаю, что вообще происходит.

Её голос звучал спокойно, почти скучающе. Но в глазах — молния.

— Значит, вы утверждаете, что не знаете, что это и как могло попасть в ваши покои? — уточнил Анаташ, внимательно изучая её лицо. — Я правильно понимаю?

— Да, — ответила она твёрдо, без тени сомнения.

Молчание.

Тяжёлое, как свинцовый туман.

— Хорошо, — Анаташ кивнул седой головой. — Тогда мы спросим вашего брата.

Он повернулся к бледному мужчине, стоявшему у стены. Тот дрожал. Пот стекал по вискам, капал на дорогой кафтан.

— Советник, эта записка написана вами?

Мужчина сглотнул. Взгляд метался между запиской и лицами членов совета.

— Нет… Это был не я. Кто‑то специально хотел подставить нас с махирад…

— Напоминаю, — вмешался второй советник айшир Коэф-старший, его голос прозвучал, как щелчок кнута, — что госпожа Садише утратила статус махирад, когда на престол взошёл Повелитель Одаш Баладжар.

Шёпот в зале усилился.

Кто‑то хмыкнул. Кто‑то прикрыл рот ладонью. Кто‑то — едва заметно улыбнулся.

Садише не дрогнула.

Но внутри неё разгорался пожар.

Они посмеют лишить её всего?

После стольких лет власти?

После стольких жертв?

Садише метнула взгляд — острый, как осколок льда, — в сторону болтливого советника. В этом взгляде плескалась ярость, обещавшая медленную, изощрённую расплату.

Но мужчина даже не дрогнул. Будто не заметил. Будто её ненависть была для него не страшнее дуновения ветерка.

А вот брат…

Он заёрзал, сжал пальцами край рукава, будто пытаясь удержаться на краю пропасти. Капля пота скатилась по виску, застряла в складке у губы.

— Но почерк — точь‑в‑точь как ваш, — произнёс советник с ленивой небрежностью, словно просто отмечал цвет неба за окном.

Голос его звучал мягко, почти сочувственно. Но в этой мягкости таилась сталь.

Брат Садише сглотнул.

— Это не так. Я никогда ничего подобного не писал, — слова вырывались судорожно, как будто он выталкивал их из себя против воли.

— Здесь написано, — член совета склонился над запиской, будто вчитываясь в каждую букву, — что вы передаёте этот яд, чтобы убить госпожу Анну, как того и требовала госпожа Садише. Если это написали не вы… то, возможно, вы знаете, кто это мог сделать?

Тишина.

Тяжёлая, липкая, пропитанная страхом и подозрением.

Брат распахнул рот. Закрыл. Снова открыл.

— Я… я… — он запнулся, будто споткнулся о собственную тень. — Это наверняка сама Анна! Да, точно. Это она! Она ненавидит госпожу Садише и…

— Вы сами себя слышите?! — голос Коэфа-младшего рванул тишину, как клинок.

Он вскочил, глаза горят, кулаки сжаты.

— Как вы можете говорить такое? Госпожа Анна отравила себя саму? Подкинула это, чтобы подставить вас? Да это же бред! Чистейший бред! Как вы вообще смеете произносить нечто подобное?

Зал замер.

Садише не шевельнулась.

Только пальцы, скрытые под шёлком перчаток, сжали край плаща так, что ткань затрещала.

Он слаб. Он глуп. Он погубит нас обоих.

Её взгляд скользнул по лицам членов совета — одни хмурятся, другие сомневаются, третьи уже мысленно выносят приговор.

Они не посмеют.

Я не позволю.

Но внутри — ледяной шёпот:

Если брат сломается…

Если начнёт выдавать всё…

…то придётся действовать иначе.

— Успокойся, — ладонь отца легла на плечо молодого мужчины, тяжёлая, как плита надгробного камня.

Сын судорожно выдохнул, грудь вздымалась от рваного дыхания. В глазах — огонь. Не ярость. Восхищение. Боль. Он боготворил Анну. Её отравление ударило по нему сильнее, чем по остальным. А эти… эти хладнокровные голоса, эти расчётливые взгляды — словно нож в рану.

— Пусть мой сын и высказался довольно резко, — голос советника Коэфа звучал ровно, но в нём таилась сталь, — но в его словах есть смысл. Слишком рискованный план, чтобы быть правдой. К тому же, насколько я знаю, у махирад Айдан, которая возглавляла расследование, есть свидетели. Они утверждают, что именно вы двое стояли за отравлением госпожи Анны.

Второй советник произнёс это спокойно, почти равнодушно. Но каждое слово било, как плеть.

— Свидетели? — брат Садише словно окаменел. Лицо побелело, губы дрогнули, но не издали ни звука.

Садише презрительно скривила губы.

Как отец мог сделать этого труса наследником семьи?

Он недостоин. Слаб. Глуп. Лишь тень того, кем должен быть сын рода Баладжар.

Но есть надежда.

Племянник.

Он не таков.

— Приведите, — коротко бросил Айшир Анаташ.

Стража ввела троих: двух женщин и мужчину.

Садише узнала лишь одну.

Квалита.

Наложница её племянника. Та, которую она сама лично отправила ему в дар. В знак благоволения. В знак доверия.

И что теперь?

Эта девка смеет выступать против неё?

Гнев вспыхнул в груди, обжигающий, как расплавленный металл.

— Представьтесь и начинайте говорить, — приказал Анаташ, и голос его прозвучал, как удар молота по наковальне.

Первой выступила Квалита.

— Меня зовут Квалита, я наложница в доме айшира Фришэха, — её голос дрожал, но она не опустила глаз. — Около двух недель назад я стала свидетельницей разговора своего господина и его отца. Айшир говорил о том, что его сестра, а именно госпожа Садише Баладжар, приказала убить госпожу Анну…

— Что ты несёшь?! — брат Садише рванулся вперёд, лицо исказилось от ярости.

Стража мгновенно схватила его за руки, удержала.

— Я не могла о таком молчать! — выкрикнула Квалита, и в её голосе прозвучала отчаянная решимость. — Моя вина, что из‑за страха я не сразу всё рассказала. Возможно, тогда удалось бы избежать этого, и госпожу не отравили бы… Но я… сначала подумала, что что‑то не так поняла. Ведь трудно было поверить, что они пойдут на такое. Госпожа Анна была членом их семьи. Ни для кого не секрет, что всё, чего смог достичь Повелитель, произошло с помощью его жены. Поэтому я никогда бы не подумала, что они смогут навредить ей. Но позже услышала о том, что случилось… и не стала больше молчать. Я пришла сюда, чтобы пролить правду. И пусть меня накажет сам Рохан, если я соврала!