Здоровую. Сильную. Способную подарить наследника.

И этой девушкой стала она — Амалия.

Она представляла, как Повелитель сам примет это решение. Как взглянет на неё с теплотой, с надеждой. Как они вместе — пусть не по любви, но по долгу — будут строить будущее.

Но реальность оказалась иной.

Жестокой.

Холодной.

— Р‑раздевайся, — приказал Одаш, заикаясь, и в этом приказе не было ни намёка на желание, лишь грубая, пьяная властность.

— Что? — прошептала Амалия, не веря своим ушам.

— Ты разве не для этого сюда явилась? — рявкнул он, и его рука рванула ткань её платья.

Треск.

Тонкий шёлк не выдержал — лопнул, обнажая бледное плечо, дрожащее от страха.

Одаш снова рассмеялся.

А в глазах Амалии — впервые — вспыхнула искра гнева.

Но она тут же погасла.

Потому что здесь, в этой комнате, её воля не имела значения.

Только его.

Только его пьяная, жестокая прихоть.

***

Утро пришло серое, туманное, словно предвещая неспокойный день.

Весть из дальней провинции легла на стол Повелителя, как тяжёлый камень: засуха, неурожай, разбойники, грабящие последние крохи у измученных крестьян. Одаш, не колеблясь, решил выехать лично. Не просто решить проблему — но и провести инспекцию других отдалённых владений, проверить, как исполняются его указы, где ещё тлеет огонь недовольства.

В тот же день был собран отряд.

Воины — молчаливые, сосредоточенные. Лошади — нетерпеливо бьющие копытами. Воздух гудел от сдержанного напряжения.

Главной заботой Одаша стал вопрос безопасности. И потому во главе охраны он поставил Ардэна Таджа — человека, которому доверял больше всех.

Весь предыдущий день Одаш не произнёс ни слова в адрес жены.

Советники замечали. Бросали косые взгляды, перешёптывались за спинами. Но никто не решился задать вопрос — слишком грозным был вид Повелителя, слишком холодной — его отстранённость.

Анна не спешила нарушать молчание.

Она не чувствовала вины. В её глазах — только твёрдая уверенность: она поступила правильно. Если бы Одаш продолжил открыто противиться воле совета, последствия были бы куда страшнее.

Повелителю нужен наследник.

И это правда.

А она… она вряд ли когда‑нибудь сможет забеременеть после того яда.

Утром отряд покинул столицу.

Анна вышла проводить мужа.

Стояла на ступенях дворца — прямая, спокойная, с руками, сложенными перед собой. Ветер играл её волосами, но она не шевелилась.

Одаш проехал мимо.

Лишь скользнул по ней взглядом — коротким, как лезвие. Ни слова. Ни жеста. Ни намёка на прощание.

Развернул коня — и умчался в облаке пыли.

Советники, стоявшие поодаль, переглянулись. Кто‑то усмехнулся. Кто‑то позволил себе едва заметную улыбку.

«Новая наложница наконец сместила её», — думали они. — «Анна потеряла своё влияние».

Но их радость оказалась мимолетной.

На ежедневном совете секретарь Повелителя зачитал указ.

Голос его звучал ровно, но каждое слово било, как молот по наковальне:

— Во время отсутствия Повелителя вся власть переходит в руки его жены — Анны Баладжар. Советники обязаны слушаться её. Каждое её слово, каждая её воля — равны слову и воле самого Повелителя.

Тишина.

Тяжёлая, как свинцовый занавес.

Советники переглядывались, бледнели, сжимали губы. Никто не осмелился возразить.

Анна… удивилась.

Она не ожидала такого хода. Думала, что обида Одаша слишком глубока, что он не сможет так просто передать ей бразды правления.

Почему?

Потому что любил?

Потому что верил в её силы?

Она не знала.

Но в груди разливалось тепло — благодарность за эту веру. За этот молчаливый знак доверия.

***

Первые проблемы начались с новой наложницы.

Амалия.

Махирад Айдан выбрала её не случайно: кроткий нрав, послушание, скромность. Девушка казалась воплощением смирения — именно такой, какой и должна быть наложница.

Но…

Это было притворство.

С каждым днём Амалия всё ярче раскрывала свой истинный характер. Капризная. Заносчивая. Жадная.

И самое главное — она ненавидела Анну.

Ненавидела яростно, слепо, до дрожи в пальцах.

Это из‑за неё, — думала Амалия. — Из‑за её любви к Одашу я пережила тот позор. Из‑за неё я оказалась в этой роли — не любимой, а вынужденной.

Она завидовала.

Безумно, до скрежета зубов.

Ей казалось, что Анна получает всё незаслуженно: внимание, власть, любовь Повелителя. А она, Амалия, должна была занять её место. Стать новой Бильшияр — любимой, всесильной, торжествующей.

Но реальность оказалась иной.

Каждый раз, когда ей напоминали о её месте, когда сравнивали с Анной, говоря: «Ты ей и в подмётки не годишься», — внутри неё вскипала ярость.

Она нервничала. Злилась. Ненавидела всё сильнее.

И в этой ненависти зрела новая угроза.

Пять недель минуло с отъезда Повелителя.

Время тянулось странно — то замирало, то неслось вихрем. Для Анны дни сливались в единый поток бумаг, указов, докладов. Она погружалась в работу так глубоко, что порой забывала, где находится, кто она, даже который час.

Её кабинет — небольшой, но уютный — Нина обустроила рядом с покоями Одаша. Тот же стол, те же чернильницы, та же стопка пергаментов. Только его кресла пустовали.

Анна не замечала тишины. Не замечала, как солнце скользит по полу, рисуя длинные тени. Она работала — сосредоточенно, почти одержимо.

Пока в дверях не появилась Айдан.

— Пора, — мягко, но твёрдо сказала она. — Женщины гарема уже собираются. Храм ждёт.

Анна подняла взгляд — рассеянный, будто вынырнувший из глубин.

— Да, конечно, — кивнула она, уже снова склоняясь к пергаменту. — Я буду вовремя.

Айдан улыбнулась — чуть устало, но с теплотой — и ушла.

Если бы не Ферухе, Анна точно опоздала бы.

На улице палило полуденное солнце. Воздух дрожал, как натянутая струна.

Паланкины уже ждали — тенистые, прохладные, с шёлковыми занавесками, колышущимися от лёгкого ветра.

Но не все были готовы.

— Почему все должны ждать? Кем она себя возомнила? — ворчала Айдан, нервно поправляя складки платья.

Анна виновато обернулась.

— Это не ты, — тут же успокоила её Нина, шагнув ближе. — Главная наложница Повелителя всё ещё не явилась.

— Немедленно приведите её! — резко приказала Айдан евнухам.

Где‑то в стороне, в тени колоннады, стояла Садише.

Она «почувствовала себя легче» и решила помолиться в храме. Её глаза — холодные, острые — следили за происходящим с едва уловимой насмешкой.

При моём правлении такого не позволяли, — читалось в её взгляде. — Все подчинялись беспрекословно.

Айдан вспыхнула — стыдливо, невольно — под этим взглядом.

Гневные крики донеслись раньше, чем сама Амалия.

— Да как вы смеете?! Не прикасайтесь! Я — наложница Повелителя!

Евнухи, сдержанные, но непреклонные, волочили упирающуюся девушку. Её платье было смято, волосы выбились из причёски, а в глазах — ярость, чистая и слепая.

Они поставили её на колени перед Айдан.

Амалия пыхтела, сжимая кулаки, а когда увидела Анну — высокую, спокойную, возвышающуюся над ней, — лицо её пошло злыми пятнами.

Анна лишь приподняла бровь.

— Почему ты заставляешь всех ждать? — строго спросила Айдан. — Кто ты такая, чтобы прихожане томились в ожидании тебя одной?

Амалия поджала губы.

— А зачем мне вообще туда идти? — буркнула она, глядя в землю.

Тишина.

Только шелест шёлка, да далёкий гомон города.

— Почему? — голос Айдан дрогнул от изумления. — Потому что ты — женщина Повелителя. Забота о его подданных — твоя непосредственная обязанность. Или ты думаешь, что быть наложницей — это лишь носить дорогие украшения да мило улыбаться?

Амалия фыркнула, словно кошка, готовая выпустить когти:

— Пф… Кому‑то и украшения не помогут.