Нина встретила её взглядом, полным немого ужаса. В зале суетились немногие оставшиеся: кто‑то подхватывал раненых, кто‑то хватался за оружие, кто‑то просто застыл, не зная, что делать. Воздух пропитался запахом крови, пота и страха.

— Закрывайте двери! Мы должны продержаться до прихода наследника! — голос Анны разрезал хаос, как клинок.

Мужчины бросились к тяжёлым кованым воротам. Скрежет металла, глухие удары — двери закрывались, баррикадировались. Каждый понимал: за этими стенами — их последняя надежда.

Сайс стоял в стороне. Его глаза — пустые, невидящие. Он снова был там, в прошлом, среди дыма, криков и цепей.

Анна резко повернулась к нему. Шаг — и она перед ним. Ладонь взметнулась, и звонкий удар пощёчины разорвал напряжённую тишину.

— Возьми себя в руки! — её голос — сталь, взгляд — пламя. Она сжала его плечи, заставила посмотреть в глаза. — Посмотри вокруг! Столько людей нуждаются в твоей помощи. Немедленно берись за дело!

Сайс вздрогнул. Взгляд его, наконец, обрёл фокус. Он моргнул, тряхнул головой, словно отгоняя наваждение, и молча бросился к углу зала.

Там, заранее приготовленные, ждали: лекарства, вода, бинты, тряпицы. Нина и Абби уже суетились рядом, их руки дрожали, но движения были точны. Ещё пара евнухов присоединилась, молча, без лишних слов.

Анна на миг закрыла глаза, вдохнула глубоко. Они держатся. Они ещё держатся.

Затем развернулась, окинула взглядом баррикады, воинов, раненых. Её люди. Её ответственность.

За дверью — грохот, крики, звон оружия. Враг приближался.

Анна медленно обвела взглядом зал.

Вокруг — измученные, израненные люди. Кто‑то сидел, привалившись к стене, кто‑то лежал на полу, корчась от боли. В воздухе висел тяжёлый запах крови, пота и страха. Но в каждом взгляде — даже в самых потухших — ещё тлел огонёк упорства.

Они сделали всё, что могли. Каждый внёс свой вклад в эту битву. Анна знала это. И в груди её, несмотря на холод отчаяния, теплилось нечто тёплое — благодарность.

Я никогда не забуду этого. Только бы их жертва не оказалась напрасной…

Рядом возникла Нина. В её руках — стакан с водой. Руки дрожали, но голос звучал ровно:

— Возьми.

Анна схватила стакан, словно это была последняя капля жизни. Вода оказалась тёплой, почти горькой, но она пила жадно, не замечая вкуса. Лишь на середине стакана осознала: она и не подозревала, насколько изнемогла.

— Что случилось? — тихо, почти шёпотом спросила Нина.

Анна не стала смягчать. Не стала прятать правду за обтекаемыми фразами.

— Центральные ворота вот‑вот падут. Магнеш с отрядом направляется к западным. Там всего несколько стражей. Они не продержатся долго. Скоро он будет здесь.

Слова упали, как камни. Нина побледнела ещё сильнее. Её глаза на миг закрылись, будто она пыталась отгородиться от реальности. Но она знала. Знала, чем это грозит.

«Ну где же ты, Одаш?» — мысленно позвала Анна.

Но времени на мольбы, на отчаяние — не было.

Люди нуждались в ней.

Она закатала рукава, подошла к первому раненому. Движения её были точны, руки — твёрды. Она перевязывала, поправляла повязки, подавала воду, шептала короткие слова ободрения. Рядом суетились Нина, Абби, Сайс — все, кто ещё мог стоять на ногах.

Тишина. Тяжёлая, напряжённая. Лишь стоны, шёпот, скрип деревянных досок под ногами.

И вдруг — грохот.

Один из стражников вскочил на стол, прижался к узкой щели окна. Лицо его стало белее полотна.

— Западные ворота пали, — прошептал он.

В тот же миг — новый шум, с противоположной стороны.

«Центральные ворота», — эхом отозвалось в сознании Анны.

Она остановилась. Уперлась ладонями в стол, опустила голову.

Они окружены.

Путь от ворот до этого зала — не более десяти минут.

Десять минут.

Это всё, что у них осталось.

Анна закрыла глаза. Вдохнула глубоко. Выдохнула.

И подняла голову.

Взгляд её — холодный, решительный.

— Всем занять позиции, — произнесла она, и голос её звучал как сталь. — Мы не сдадимся.

За дверью — шаги. Крики. Звон оружия.

Внутри — тишина.

Последняя линия обороны.

Последний рубеж.

— Вы должны уходить, госпожа, — тихий, но твёрдый голос прорвал напряжённую тишину.

Анна обернулась. Рядом стоял один из стражей — лицо в потеках крови, доспехи помяты, но взгляд… взгляд оставался ясным, непокорённым.

— Мы постараемся их задержать. А вы пока скроетесь в убежище. Вы должны выжить.

Она медленно обвела взглядом зал.

Глаза. Десятки глаз. Все — на ней. В каждом — не просьба, а приказ: уходи. Они готовы были отдать жизни, лишь бы дать ей шанс. Лишь бы она уцелела.

Но как она могла?

Как могла оставить их?

Этот план — её замысел. Каждая капля пролитой крови — на её совести. Все надежды, все расчёты строились на одном: победа Одаша.

А если он не справился? Если его войско разбито? Если…

Мысли метались, как загнанные звери. Но ледяная волна, прокатившаяся по венам, остудила панику.

Нет.

Когда‑то она уже пыталась бежать. Оставить своих. И что это дало? Лишь боль, стыд, пустоту.

Больше — никогда.

Если им суждено пасть здесь — они падут вместе.

— Нина, бери Сайса и уводите всех, кто может передвигаться, в убежище, — её голос звучал ровно, без тени колебания. — Время ещё есть. Вы должны успеть.

— Анна, глупая! — Нина рванулась к ней, схватила за плечи. — Ты должна уйти сама! Ждать возвращения наследника!

Анна не ответила.

Шагнула к ближайшему стражу. Резко, без предупреждения, выхватила его меч. Сталь холодно блеснула в утреннем свете, пробивавшемся сквозь узкие окна.

Она обернулась. Пальцы крепко сомкнулись на рукояти. В синих глазах — ни тени сомнения. Лишь сталь. Лишь огонь.

— Не в этот раз, — тихо, но так, чтобы каждый услышал. — В этот раз я не уйду.

Её шаги звучали глухо, но твёрдо. К дверям. К последнему рубежу. Люди расступались перед ней, словно не смея преградить путь.

У самых дверей она остановилась. Обернулась.

Зал замер. Каждый взгляд — на ней. Каждый вдох — в ожидании.

Анна подняла меч. Лезвие отразило свет, словно вспыхнуло изнутри.

— Предатели у наших дверей! — её голос, чистый и звонкий, разнёсся по залу, проникая в каждую трещину, в каждое сердце. — Наплевав на законы и традиции, они решили, что вправе вершить судьбу! Но мы не позволим этого!

Голос крепчал, набирал силу, как шторм на море.

— Не позволим им рушить законы Рохана и наших отцов! Ради нас самих. Ради нашего господина. Мы не отступим!

Меч дрогнул в её руке — не от слабости, а от напряжения, от ярости, от решимости.

— И даже под угрозой смерти… — она сделала паузу, глядя в глаза каждому, — …не позволим отступникам ступить на эту землю!

Последнее слово повисло в воздухе — тяжёлое, как молот.

И тогда — огонь вспыхнул.

В глазах. В сердцах. В каждой душе, что стояла за её спиной.

Они больше не были измученными, ранеными, отчаявшимися.

Они были воинами.

Воинами, готовыми стоять до конца.

Анна развернулась к дверям — спиной к залу, спиной к тем, кто стоял за ней. Она не видела, но чувствовала: люди поднимались. Медленно, с трудом, но поднимались.

Те, кто ещё истекал кровью, кто едва держался на ногах — сжимали мечи. Пальцы, дрожавшие от усталости, теперь впивались в рукояти с железной решимостью.

Эта кровь не будет пролитой напрасно.

Едва Анна подняла руку, чтобы дать знак открывать двери, снаружи донёсся неясный гул. Не крик, не звон оружия — что‑то иное. Что‑то… надежду.

Один из стражников метнулся к окну. Прильнул к щели. На миг замер — и вдруг взорвался криком:

— Наследник! Наследник вернулся!

Зал взорвался.

Крики, смех, слёзы — всё смешалось в едином порыве. Люди обнимались, поднимали оружие, выкрикивали имя Одаша. Кто‑то упал на колени, кто‑то бросился к окну, чтобы своими глазами увидеть то, во что ещё минуту назад не смел поверить.