В этой напряжённой концентрации она не заметила, как рядом, чуть позади, побледнел Сайс.

Его пальцы, сжимавшие край стены, побелели. Дыхание стало прерывистым, а глаза — широко раскрытыми, словно он видел не дворцовый двор, охваченный боем, а что‑то иное. Что‑то далёкое, страшное, из прошлого.

Воспоминания нахлынули, как волна, сметающая всё на своём пути.

Деревня. Дым. Крики.

Он снова там — маленький мальчик, прячущийся за плетнём, дрожащий от ужаса. Он видит, как чужие люди с грубыми лицами и тяжёлыми цепями врываются в дома, хватают женщин, детей, стариков. Слышит плач, мольбы, удары кнутов. Чувствует запах гари, пота, крови.

Один из работорговцев замечает его. Широкая ухмылка. Тяжёлая рука хватает за плечо. Холодный металл ошейника…

Сайс вздрогнул.

Реальность вернулась резко — стук мечей, запах дыма, голос Анны где‑то рядом. Но тело его всё ещё сковывал ледяной ужас. Мышцы будто окаменели, дыхание застряло в горле. Он попытался сделать шаг, но ноги не слушались.

Перед глазами всё ещё стояла та картина: его бабушка, схваченная за волосы, её взгляд, полный отчаяния, когда её уводили прочь.

— Сайс? — голос Анны прорвался сквозь пелену страха.

Она обернулась, наконец заметив его состояние. В её глазах — мгновенная тревога, затем твёрдость.

— Смотри на меня, — приказала она, и в тоне её не было ни раздражения, ни снисхождения. Только сила, способная вырвать его из прошлого. — Смотри на меня.

Он заставил себя поднять взгляд.

Анна стояла перед ним — прямая, собранная, её лицо было спокойным, почти безмятежным, но в глазах горел огонь, который нельзя было не почувствовать.

— Ты здесь, — сказала она. — Не там. Ты в безопасности. Ты — со мной.

Её слова, как якорь, удержали его в настоящем.

Сайс глубоко вдохнул. Выдохнул. Ещё раз.

Постепенно дрожь утихла. Пальцы разжались, выпуская край стены. Он кивнул — коротко, но твёрдо.

Анна не стала говорить больше. Она снова повернулась к бою, но краем глаза продолжала следить за ним.

А Сайс, собрав всю волю в кулак, заставил себя вернуться в реальность.

Враг был рядом.

И он больше не позволит прошлому победить себя.

***

Магнеш сжимал поводья так, что пальцы побелели. Перед ним разворачивалась картина поражения — его воины отступали, их атаки разбивались о непреклонную оборону дворца. Каждая новая неудача впивалась в сознание, как остриё ножа.

— Вы ведь говорили, что дворец не охраняется! — голос Бильшияр прорвал тишину, звеня от истеричной ярости. Она метнула взгляд на генерала — тот стоял, опустив голову, словно провинившийся мальчишка.

— Столичные гарнизоны покинули столицу вместе с мензином Одашем. Это точно, — забормотал он, пытаясь оправдаться.

— Тогда как вы объясните это?! — её палец, украшенный безупречным маникюром, резко указал на дворец.

В тот же миг со стены хлынуло горящее масло. Воины, охваченные пламенем, метались, как живые факелы, истошно крича и пытаясь сбить огонь. Бильшияр с ужасом прикрыла рот ладонью, её глаза расширились от отвращения и страха.

— Но кто руководит обороной? — пробормотал генерал, не веря своим глазам.

Магнеш молчал. В его взгляде — ледяная ярость, в груди — клубок противоречий. Он видел, как его люди отступают, как рушатся все планы, и понимал: это не случайность. Это — продуманная, безжалостная оборона.

Генерал выругался, наблюдая за бегством своих воинов.

— Отходим от стен, но продолжаем попытки открыть ворота, — холодно приказал Магнеш. — Я обойду с другой стороны. Все ворота они не смогут защищать.

Он раздавал указания — чётко, без колебаний. Его голос звучал как сталь, а движения были резкими, выверенными. Вокруг него суетились воины, перестраивались, готовились к новой атаке.

И вдруг — чей‑то крик разорвал напряжённую тишину:

— Глядите! Это что… женщина?!

Магнеш резко обернулся. Выхватив у кричащего подзорную трубу, он прижал её к глазу.

На стене, посреди хаоса, огня и стрел, стояла Анна.

Она была как маяк — неподвижная, прямая, с высоко поднятой головой. Вокруг неё метались воины, звенели мечи, свистели стрелы, но она оставалась невозмутимой. Её силуэт чётко выделялся на фоне пылающего неба, а в каждом движении читалась непоколебимая решимость.

Магнеш почувствовал, как внутри всё сжалось. Злость вспыхнула с новой силой, обжигая изнутри. Значит, она сделала свой окончательный выбор.

Он отшвырнул трубу, словно та жгла ему руку. Резко развернул коня, рванул поводья — и тот взвился на дыбы, готовый нести своего всадника в бой.

Небольшой отряд последовал за ним — молчаливый, послушный, готовый на всё.

А на стене, за крепостными зубцами, Анна продолжала наблюдать. Её взгляд, холодный и острый, следил за каждым движением врага. Она знала: битва только начинается.

***

Очередной шквал стрел обрушился с леденящим свистом. Анна инстинктивно припала к земле, укрывшись за щитом, который Чоксо держал с нечеловеческой стойкостью. Дребезг металла, вскрики, топот — всё слилось в единый гул битвы.

Когда град стрел иссяк, она выпрямилась. Взгляд её, холодный и цепкий, скользнул по полю боя. Враг сменил тактику. Горящее масло, что прежде обращало нападавших в пылающие факелы, заставило их отступить от стен. Но теперь вся ярость удара сосредоточилась на воротах.

— Они увели часть людей, — тихо, но отчётливо произнёс Чоксо.

Анна повернулась к нему. В его глазах — ни тени паники, лишь острая, звериная внимательность.

— Вон там, — он указал вдаль, — их главные. Один из них ушёл, а с ним — отряд, стоявший позади атакующих.

Она прищурилась, вглядываясь. На фоне восходящего солнца, на вершине холма, застыли силуэты всадников. Они наблюдали — хладнокровно, расчётливо.

Магнеш?

— Возможно, это он, — предположила Анна.

Чоксо покачал головой:

— Он увёл людей. Доспехи другого цвета.

Анна вновь перевела взгляд вниз. Битва у ворот кипела, как расплавленный металл. Её воины держались — из последних сил, из упрямства, из верности. Но время работало против них. Силы были неравны. То, что они до сих пор не сдались, казалось чудом. Или просчётом врага, который недооценил их решимость.

— Увёл людей… — прошептала она, и вдруг её глаза вспыхнули осознанием. — Западные ворота!

Эти ворота находились почти на том же расстоянии от дворца, что и центральные. Другие входы были длиннее, труднее, извилистее. Но западные — самые простые, самые уязвимые.

— Нам не удержать и те ворота, — произнёс Чоксо то, что Анна и так знала.

В тот же миг воздух разорвал свист. Чоксо резко рванул её на себя. Стрела, словно разъярённая змея, пролетела мимо её уха и вонзилась в грудь евнуха, стоявшего позади. Тот захрипел, рухнул наземь.

Анна сжала зубы. Сердце колотилось так, что, казалось, готово было вырваться из груди. Если бы не Чоксо… если бы не его молниеносная реакция…

Она оглядела поле боя. Усталые лица. Израненные тела. Те, кто уже не поднимется. Кровь на камнях. Запах смерти, смешанный с гарью.

И приняла решение.

— Уходим! Все — во дворец! — её голос, твёрдый и ясный, прорвался сквозь шум битвы.

Приказ был услышан. Воины, едва державшиеся на ногах, начали отступать. Кто‑то подхватил раненых, кто‑то прикрывал тылы. Анна шла последней, оглядываясь, словно проверяя — все ли успели.

За её спиной оставались стены, залитые кровью. Впереди — тяжёлые двери дворца, за которыми предстояло выдержать новый удар.

***

Анна и её немногочисленный отряд рванулись обратно в малый тронный зал — последнее убежище, последний рубеж.

Это место было выбрано не случайно. Крепкие стены, единственный вход, узкие окна — лазейки для врага почти отсутствовали. Здесь можно было держать оборону, цепляясь за каждый камень, за каждый вздох времени. Здесь можно было ждать.

Ждать, пока Одаш вернётся…

Мысль оборвалась, едва Анна переступила порог.