Ферухе после долгих уговоров всё же ушла в убежище вместе с остальными. Но Сайса отправить туда не удалось. Юноша упёрся, взгляд его был твёрд: ни за что не оставлю её. Анна в конце концов махнула рукой — пусть остаётся.

Тишина. Лишь редкое позвякивание доспехов да едва уловимое дыхание. Большая половина ночи уже истекла, а вести всё не поступали.

И вдруг — скрип двери.

Анна резко повернула голову. В зал вошла Нина, а следом — Абби, словно маленький хвостик, не решающийся отойти от хозяйки ни на шаг.

— Что ты здесь делаешь? — в голосе Анны — не гнев, но усталость, прорезавшаяся сквозь сталь.

— Я надеялась, что здесь будет хоть немного веселее, — Нина улыбнулась легко, почти беспечно.

Она всегда умела приковывать взгляды. И сейчас каждый из мужчин — даже те, кто должен был следить за входом, — невольно оборачивался на её движения. Как она плавно опустилась на стул рядом с Анной. Как небрежно поправила складки платья.

Внешне — равнодушие, беззаботность, почти легкомыслие. Но Анна видела: за этой маской — волнение. Страх, старательно спрятанный за улыбкой. И всё же Нина пришла. Пришла, потому что не могла оставить подругу одну в эту ночь. Анна почувствовала, как в груди что‑то дрогнуло.

— Спасибо, — прошептала она, и слова эти были тяжелее любых доспехов.

Нина лишь улыбнулась в ответ. Обычно она бы сыпала шутками, колкостями, но сейчас — молчание.

Абби, замерший рядом с Чоксо, нервно теребил рукав халата. Его эмоции, в отличие от хозяйки, были как на ладони: пальцы дрожали, взгляд метался. Чоксо, возвышаясь над ним, наблюдал с холодным спокойствием.

Вдруг — ладонь на плечо. Абби вздрогнул, присел, будто его ударили.

— Ты совершил поступок, достойный мужчины, — произнёс Чоксо.

Евнух гордо вздёрнул подбородок. Но лишь на миг.

— Удивительно, ведь сам уже давно не являешься мужчиной, — добавил Чоксо с невозмутимым лицом.

— Ай‑яй, — цокнул Абби, стряхивая руку. — Ещё какой‑то дикарь будет мне указывать…

Анна и Нина не сдержали улыбок. Даже в этой гнетущей тишине нашлась искра жизни.

Сайс, стоявший чуть в стороне, тихо помешивал что‑то в котелке. Закончив, он разлил зеленоватую жидкость по чашкам и начал раздавать.

— Бодрящий чай, — пояснил он. — Поможет сохранить ясность ума до конца.

Каждый взял чашку. Горячий пар коснулся лиц, на миг смягчив острые тени.

Время текло неумолимо.

Часы тянулись, как вечность.

***

На рассвете дверь в тронный зал с грохотом распахнулась.

Вбежал страж — дыхание сбито, лицо бледное, глаза горят лихорадочным огнём. Рухнув на одно колено перед Анной, он выдохнул:

— На горе показались воины!

Тишина взорвалась встревоженными взглядами. Все — десятки обученных держать меч мужчин, вооружённые евнухи, слуги — повернулись к ней. Никто из них не знал вкуса настоящей битвы. Многие едва ли могли похвастаться боевым опытом. И всё же… все они, старшие годами, закалённые годами службы, смотрели на неё — юную жену наследника — как на последнюю надежду.

Анна едва сдержала горькую усмешку. Они полагаются на меня…

Она опустила взгляд на чашку в своих руках. Чай остыл, а она так и не сделала ни глотка. Время пустых раздумий истекло.

Пусть боги будут на нашей стороне.

Отставив чашку, Анна поднялась. Движения её были плавны, но в них читалась сталь.

— Приготовиться к осаде, — произнесла она, и голос её, чистый и твёрдый, разнёсся по залу, как звон боевого рога.

***

Магнеш остановил коня на вершине холма.

Перед ним, как на ладони, лежала столица — и дворец Повелителя, величественный, но сейчас непривычно тихий. Обычно город сиял тысячами огней, а дворец, словно звезда, венчал это сияние. Но сейчас — лишь предрассветная полутьма, размывающая очертания зданий.

То ли час такой, то ли нас ждут…

Он тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли.

По данным разведчиков, Одаш со столичными гарнизонами покинул город ещё вчера — отправился усмирять разгоревшиеся мятежи. Значит, столица беззащитна.

Магнеш хотел лично встретить Одаша в бою. Хотел скрестить с ним меч, доказать своё превосходство. Но мать и генералы убедили его: куда важнее занять трон. А Одаша, свергнутого и опозоренного, принесут к его ногам.

Сейчас с ним — лишь малая часть армии. Основная сила под командованием верного генерала уже выдвинулась, чтобы устроить засаду. Одаш не ждёт удара. Он уверен в своей победе.

Магнеш окинул взглядом город.

Дома, улицы, площади — всё погружено в сон. Сейчас, в предрассветный час, сны жителей особенно сладки и безмятежны. Они не знают, что вскоре здесь разверзнется ад. Что их жизни навсегда изменятся.

Но Магнеш не забывал о чести.

— Никого не трогать, — приказал он, обводя взглядом своих воинов. — Ни единого мирного жителя. Кто осмелится нарушить — умрёт от моего меча. Немедленно.

Голос его звучал холодно, без тени сомнения.

Воины склонили головы. Приказ ясен.

Солнце медленно поднималось над горизонтом, окрашивая небо в багряные тона. Первые лучи скользнули по крышам, по стенам дворца, по лезвиям мечей.

Битва вот‑вот начнётся.

— Всё это в скором времени станет твоим, — прозвучал рядом голос Бильшияр.

Она остановила лошадь рядом с Магнешем — упрямая, непреклонная. Несмотря на все уговоры, отказалась оставаться в безопасном месте. Следовала за сыном, как тень, как совесть, как наваждение.

Магнеш не ответил. Взгляд его скользил по спящему дворцу, по его величественным башням, по тёмным окнам, за которыми таилась неведомая жизнь. Где‑то там, за этими стенами, видит сны та, ради которой он решился на этот шаг.

Что она скажет, когда увидит своего мужа, брошенного к моим ногам?

Мысль эта не принесла радости — лишь холодную тяжесть в груди.

— Идём прямо во дворец. Действовать согласно плану. И да пребудет с нами сила Рохана, — произнёс он, и голос его, твёрдый, как клинок, разнёсся над рядами воинов.

***

Дворцовый комплекс содрогался.

Каждый удар вражеских орудий отзывался глухим эхом в каменных стенах. Снаряды катапульт неумолимо находили цели — крыши трещали, балки ломались, пыль взлетала в воздух, словно пепел над погребальным костром.

Но и противник нёс потери.

Евнухи, вооружённые луками, и те немногие стражи, что остались во дворце, осыпали нападавших стрелами. Меткие, беспощадные выстрелы выкашивали ряды атакующих. Враг явно не ожидал такого отпора.

Анна стояла на стене — неподвижная, словно изваяние. Но в глазах её горел огонь, а голос, когда она отдавала приказы, звучал чётко, без тени сомнения.

— Тушить огонь! — скомандовала она, увидев, как пламя охватило один из складов и перекинулось на соседнюю сторожку.

Евнухи метнулись к бочкам с водой, подхватили вёдра, начали заливать огонь. Движения их были слаженными — они знали, что делать.

— Госпожа! — раздался крик Сайса.

Анна обернулась. Юноша указывал вниз, туда, где воины Магнеша сумели подобраться вплотную к стене. Они уже устанавливали крюки, готовили лестницы — собирались лезть наверх.

— Подготовьте масло, — коротко приказала Анна.

Её люди бросились выполнять приказ. Тишина. Напряжение. Лишь треск пламени и далёкие крики доносились со двора.

Анна следила за противником. Каждая секунда тянулась, как вечность. Она ждала момента — того самого, когда первые смельчаки достигнут середины стены.

— Поджигай!

Горящее масло хлынуло вниз.

Крики боли и ужаса разорвали предрассветную тишину. Запах горелой плоти и густой дым заполнили воздух. Дышать стало тяжело, но никто не отступил.

Дворец держался.

Анна пристально следила за сумятицей внизу — за метавшимися фигурами, за вспышками огня, за хаотичными движениями вражеских воинов. Её взгляд, острый и цепкий, выхватывал каждую деталь: кто‑то споткнулся, кто‑то поднял щит, кто‑то замер в нерешительности. Она прикидывала, куда ударит следующий снаряд, где противник ослабит натиск, где можно контратаковать.