Садише сжала трость ещё крепче. В её глазах вспыхнул холодный огонь. Как же хотелось дать пощёчину этой выскочке, стереть наглую усмешку с её лица! Но мудрость, годами отточенная в дворцовых интригах, удержала её от опрометчивого шага.

Пусть Бильшияр нападёт первой. Пусть покажет себя шавкой, бросающейся на благородного пса. А я… я останусь выше этого.

— Преступления тех людей были серьёзны, — голос махирад прозвучал ровно, но в нём звенела сталь. — Они посмели покуситься на жизнь будущего наследника рода Баладжар. Мы обязаны были показать всем, что ждёт любого, кто осмелится угрожать члену нашей семьи. — Она выдержала взгляд Бильшияр, не отводя глаз. — И если в чём‑то здесь была моя вина, то я понесу соответствующее наказание.

Бильшияр вскинула глаза к потолку — медленно, нарочито, словно созерцала нечто невообразимо нелепое.

— Вы уже показали. И что? Что теперь прикажете делать со всем этим? — её рука резко метнулась в сторону окна, будто отметая саму идею контроля над разбушевавшейся толпой.

Садише даже не дрогнула. Взгляд её, холодный и цепкий, устремился к сыну.

— Я предлагаю сделать то же самое, — произнесла она ровно. — Необходимо женить наследника как можно скорее.

И тут Бильшияр рассмеялась. Звук вышел резкий, почти истеричный — как треск битого стекла.

Махирад повернула голову. В её глазах плескалось чистое, незамутнённое презрение.

— Вы уже пытались сделать это, — не унималась наложница. — И к чему это привело? Прислушайтесь… чьё имя они выкрикивают?

Губы Садише тронула тонкая, почти неуловимая улыбка. Она шагнула ближе, всматриваясь в лицо соперницы.

— Так вот что терзает тебя, Бильшияр. Тебя задело, что народ выбрал не твоего сына. Ведь так?

Фаворитка Повелителя сжала кулаки так, что побелели костяшки. Она метнула взгляд на Джихиньяра — в поисках поддержки, спасения, хоть какой‑то опоры. Но он молчал. Полностью погружённый в свои мысли, он словно не замечал этой схватки двух тигриц у своего трона.

Пока женщины, шипя и искрясь ненавистью, кружили друг напротив друга, айшир Анаташ наблюдал за ними, неспешно поглаживая бороду.

Две змеи, — подумал он. — Две ядовитые змеи, пытающиеся ужалить соперницу побольнее.

Обе верили в своё влияние. Обе думали, что именно их слово станет решающим. Но Анаташ знал правду. Он слишком долго жил при дворе, слишком хорошо изучил повадки власти.

Повелитель уже принял решение.

И это решение — его рук дело.

Советник давно понимал: Аркахалла нуждается в переменах. Когда‑то одно упоминание их государства вызывало трепет. Теперь же они стали лишь тенью былого величия. Соседи набирали силу, поднимали свой авторитет, а Аркахалла… топталась на месте.

Но теперь появился шанс.

Он знал, кто может стать ключом к возрождению.

Ради благополучия народа. Ради безоблачного будущего своей единственной внучки.

Я сделаю что угодно, — мысленно повторил он, бросая взгляд на Повелителя. — Что угодно…

Спор набирал обороты. Слова, острые как ножи, летели между женщинами. Уже не было и тени притворства — только голая, неприкрытая ненависть и амбиции.

— Хватит!

Голос Повелителя ударил, как хлыст. Обе женщины замерли, поспешно отводя взгляды.

Джихиньяр Баладжар поднялся со своего трона — медленно, с достоинством, от которого у обеих соперниц похолодели спины.

— Повелитель? — пролепетала Бильшияр, голос её дрогнул.

— Сын мой, надеюсь, ты примешь правильное решение и прислушаешься к словам своей матери, — тут же вставила Садише, но в её тоне уже звучала нотка неуверенности.

Наложница метнула на неё яростный взгляд, затем вновь повернулась к Повелителю.

— Что вы решили?

— Я дам им то, что они хотят.

***

Анна сидела в своих покоях в гареме, окружённая маленькой свитой: Ферухе, Сайсом и Чоксо.

Тишина.

Слишком тихая после оглушительного шума площади.

Она всё ещё пребывала в состоянии лёгкого шока. Да, она предполагала, что за покушением стоит Танги Нын. Но чтобы всё обернулось так…

Прилюдная казнь.

Официальное признание её ребёнка членом рода Баладжар.

И самое поразительное — реакция народа. Их крики, их ярость, их… преданность?

Одаш задержался у ворот — разговаривал со стражами. Он так хотел побыть с ней, но дела требовали его присутствия. Анна понимала. Но всё же… сердце тосковало по его близости.

— Госпожа, — тихо окликнула Ферухе. — Вы в порядке?

Анна медленно повернула голову. Взгляд её скользнул по лицам верных спутников. В их глазах читалась тревога, но и… гордость?

— Я… не знаю, — призналась она наконец. — Всё это кажется таким нереальным.

Сайс, обычно молчаливый, вдруг произнёс:

— Народ увидел в вас то, чего не видели другие. Силу. Стойкость. Надежду.

Чоксо кивнул, соглашаясь.

Анна закрыла глаза.

В комнате снова воцарилась тишина.

— О Рохан… — первой нарушила молчание Ферухе.

Её руки дрогнули, нервно взметнулись, будто пытаясь ухватиться за невидимую опору. Она шагнула к небольшому столику, налила в стакан воды из кувшина. Поднесла к губам — и замерла.

В памяти вспыхнул ледяной кадр: ванна с отравленной водой, миг слабости, ужас, сковавший сердце, изуродованные тела.

Ферухе подозрительно принюхалась к жидкости, затем с тихим стуком поставила стакан на место.

В этот миг над дворцовой территорией разнёсся громкий голос — он выкрикивал имя Анны. Вслед за ним прокатился довольный рёв толпы. Видимо, преступники наконец нашли свою гибель. От руки палача? Или от рук разъярённой черни? Теперь уже не узнать.

— О великий дух… — снова пробормотала Ферухе, её голос дрожал.

— Феру, хватит! — резко оборвал её Сайс. В его тоне не было злости — лишь твёрдость, почти отеческая. — Своими причитаниями ты только нагнетаешь. А если не забыла, нашей госпоже волноваться нельзя. Ступай лучше и принеси чистой воды.

Ферухе смутилась, но гордость не позволила ей отступить безмолвно. Схватив графин, она направилась к выходу, бросив на Сайса хмурый, предостерегающий взгляд. Где это видано, чтобы он смел ею помыкать?

— Женщины… — фыркнул Чоксо, покачивая головой.

Анна не сдержала улыбки. Несмотря на весь ужас произошедшего, в компании этих людей она чувствовала странное умиротворение. Дом.

— Чоксо, не мог бы ты проследить, чтобы наши вещи побыстрее принесли сюда? — мягко обратилась она к своему стражу.

Мужчина склонил голову в почтительном кивке и молча вышел.

Анна подошла к окну. За стеклом едва виднелась стена, отделявшая дворец от столичных улиц. Даже отсюда доносился гул голосов — неумолчный, тревожный, как прибой.

— Они любят тебя, — раздался рядом голос Сайса. Анна даже не заметила, как он подошёл.

Она обернулась, улыбнулась ему, но в её глазах таилась глубокая, невысказанная печаль.

— Я говорил тебе об этом, — продолжил Сайс, глядя куда‑то вдаль, словно видел то, что скрыто от других. — Простые люди… даже рыбаки тихо шепчут твоё имя. Именно ты протянула им руку помощи в час нужды.

— Посмотрим, насколько сильна их любовь, — тихо ответила Анна, и в её словах прозвучала не угроза, а скорее горькая усмешка над собственной наивностью.

Вскоре вернулись Ферухе и Чоксо — с вещами и сдержанными улыбками. Анну усадили в кресло, а сами принялись разбирать скарб, переговариваясь вполголоса. Ферухе и Сайс то и дело обменивались колкими репликами — не злобно, почти игриво. Чоксо вставлял короткие замечания, и каждый раз это вызывало у Анны лёгкую улыбку.

Вот оно. Дом.

Одаш появился, когда с вещами было покончено. Анна сидела в удобном кресле, потягивая чай, заваренный Ферухе. Едва он переступил порог, Сайс и Ферухе под внимательным взглядом Чоксо тихо покинули комнату, оставляя возлюбленных наедине.

Наследник Повелителя замер у дверей. Прислонился плечом к косяку, скрестил руки на груди. В его глазах светилась улыбка — тёплая, почти детская.