На потайном балкончике, скрытом от посторонних глаз резными ширмами, стояла махирад Садише. Её взгляд, холодный и цепкий, скользил по кипевшей внизу жизни. Настроение её было мрачным — словно туча, нависшая над солнечным днём.

За её спиной замер брат. Мужчина не первой молодости, десятилетиями занимавший место в совете Повелителя, сейчас нервно сглатывал, сжимая пальцы так, что костяшки побелели. Он боялся сестру — боялся, но и уважал. Лишь он по‑настоящему понимал, сколь тяжёл груз удержания власти, и лишь он видел, с каким непоколебимым упорством махирад несёт эту ношу.

Её взор был прикован к одной‑единственной девушке. Та расположилась на мягком диване, непринуждённо беседуя с подругами из гарема. Каждое её движение — плавное, почти невесомое — было исполнено непередаваемой грации. Любой, кто взглянул бы на неё, не смог бы отвести глаз: в этом хрупком теле таилась неведомая сила, масштабы которой даже махирад не могла до конца постичь.

— Так значит, по её просьбе строят больницу? — голос Садише прозвучал ровно, но в нём сквозила затаённая напряжённость.

— Всё так, махирад, — айшир Фришэх склонил голову, стараясь не встречаться с ней взглядом.

Старая женщина не отрывала пристального взгляда от синеглазой девушки, безмятежно беседовавшей внизу. В глазах махирад Садише застыла холодная сосредоточенность, словно она пыталась прочесть в каждом движении юной красавицы тайные знаки грядущих перемен.

— Честно говоря, я не понимаю, отчего вы столь огорчены, махирад, — осторожно произнёс айшир Фришэх, стараясь не выдать волнения. — Всё складывается именно так, как вы желали. Имя мензина Одаша гремит не только в столице — его слава разносится далеко за её пределы. Народ на улицах неустанно восхваляет доброту и силу наследника Повелителя. Даже старейшие советники всё чаще склоняются на сторону старшего мензина, хотя ещё меньше года назад лишь с презрением упоминали его имя. А младший, одарённый и любимый отцом Магнеш, всё глубже погружается в тень Одаша.

Айшир искренне недоумевал: почему с каждым днём лицо махирад становится всё мрачнее?

Садише медленно обернулась к брату. Долгое мгновение она изучала его лицо, затем едва заметно покачала головой:

— Порой я удивляюсь, что мы с тобой вышли из одной утробы.

Айшир склонил голову, молча проглотив очередное унижение. Он знал: перечить сестре — себе дороже.

— В чём, по‑твоему, заключалось моё желание? — спросила Садише, и в её голосе зазвучали стальные нотки.

— Не допустить к власти выродка Бильшияр, уничтожить род Ногихим, что поддерживает её, сделать так, чтобы следующим преемником трона стал Одаш — тот, кем будет удобно руководить, — осторожно ответил мужчина, тщательно взвешивая каждое слово.

— А что происходит сейчас? — Махирад выдержала паузу, видя, что брат не улавливает сути. — Сейчас мы наблюдаем, как растёт влияние и популярность избранной наследника. Всё, чего сумел достичь Одаш, произошло лишь благодаря ей. Люди на улицах уже не просто восклицают: «Наследник Одаш — наш спаситель!» — они говорят: «Наследник Одаш и его избранная Анна!» Этот мальчишка и шагу не может ступить без её одобрения. Половина совета Повелителя уже кормится из рук этой девчонки.

Садише отошла от балюстрады и опустилась на стул у окна. Вдали мерцала река, в роскошном саду, высаженном покойным супругом — предыдущим Повелителем — заливались птицы. Снизу доносились лёгкие переливы смеха и радостные голоса обитательниц гарема.

— Девушка с рабского рынка смогла достичь таких высот, — признала махирад с холодной беспристрастностью. — В этом она заслуживает уважения.

— Но?.. — подтолкнул айшир, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок.

— Но она забралась слишком высоко, — резко отрезала Садише.

Брат нервно провёл ладонью по лбу, стирая выступившие капли пота.

— Вы хотите… «убрать» её? Один ваш приказ — и я… — член совета Повелителя запнулся, не сумев завершить фразу.

Махирад тяжело вздохнула, и он тут же умолк, словно скованный невидимой цепью.

— Почему, брат мой, ты сначала говоришь, а потом лишь думаешь? Решить проблему таким способом мы всегда сможем. Но боюсь, если мы поступим так сейчас, Одаш вновь вернётся к своей прежней жизни — никчёмной и тихой. Он души не чает в этой девке.

— Но как же… — попытался возразить Айшир.

— У младшего мензина тоже появилась избранная, — продолжила Махирад, не обращая внимания на его слова. — Не сегодня‑завтра они объявят о беременности, в то время как Анна всё ещё не понесла. Нам нужно, чтобы первым появился ребёнок у Одаша — законный наследник от законной жены.

— Вы хотите женить мензина Одаша? — в голосе Айшира прозвучало искреннее удивление.

— Именно. Ни одна жена не потерпит, чтобы муж отдавался больше другой женщине. Таким образом мы решим проблему с влиянием Анны на Одаша без крови и лишних жертв. — Махирад обернулась к брату, и в её взгляде сверкнула стальная решимость. — Подготовь список достойных кандидаток. А если уж нам и это не поможет… тогда воспользуемся твоим планом.

***

К полудню Анна наконец отыскала Нину. Наложница как раз собиралась приступить к обеду в просторном главном зале гарема, и избранная с облегчением присоединилась к ней.

За ароматным чаем и изысканными яствами Анна негромко, почти шёпотом, делилась с подругой последними новостями. Она рассказывала, какие шаги удалось предпринять, как они постепенно, но верно приближаются к заветной цели — взрастить из Одаша великого наследника. Нина слушала внимательно, одобрительно кивала, время от времени вставляя свои замечания и предложения. Их тихий разговор струился, словно ручей, наполняя пространство доверительной близостью.

Но вдруг идиллию нарушил взрыв смеха. В зал вихрем ворвалась стайка девушек. Они кружились вокруг одной из них, перебивали друг друга, наперебой восклицали, а их предводительница невозмутимо наслаждалась всеобщим вниманием. Это была Эволь — брюнетка, недавно удостоенная чести стать избранной мензина Магнеша.

Девушки продвигались по залу, их голоса звучали всё ближе. Наконец они остановились неподалёку от Анны и Нины. Эволь лениво перекинула тяжёлую косу через плечо. Ожерелье на её тонкой белой шее вспыхнуло, поймав луч солнца. Карие глаза впились в Анну, а стоявшие за спиной Эволь девушки разом умолкли, затаив дыхание. В их взглядах читалось предвкушение — словно они ждали начала захватывающего представления.

— Чего тебе? — не выдержав напряжённой паузы, резко спросила Нина.

Наложница и не пыталась скрыть неприязнь. Она слишком хорошо знала нрав этой девицы. Нина невольно отметила, что старшая наложница подобрала для своего сына достойную пару — столь же наглую, дерзкую и самовлюблённую.

Эволь растянула губы, накрашенные ярко‑алой помадой, в ледяной улыбке:

— Просто хочу напомнить, что теперь в гареме не одна избранная.

Её взгляд по‑прежнему был прикован к Анне.

— Коротка же у тебя память, — фыркнула Нина, не скрывая сарказма.

Избранная младшего мензина метнула в неё недовольный взгляд, но тут же вновь обратила всё своё внимание на Анну.

— Благодарю за твою доброту, — с ангельской улыбкой склонила голову Анна. — Позволь отплатить тебе столь же тёплым советом. Обратись к семме Соен. Тебе явно не хватило её уроков. Ведь помимо меня в гареме живёт избранная нашего Повелителя. Так что нас здесь даже больше.

Нина не сдержала тихого смешка. Щеки Эволь вспыхнули алым, в глазах заплясали злые огоньки. Казалось, Анна ткнула её носом в собственную оплошность. Эволь бросила короткий взгляд за спину, словно предупреждая своих приспешниц: «Не смейте смеяться!» Затем вновь повернулась к Анне и медленно провела рукой по шее, будто проверяя, на месте ли ожерелье.

— Быть любимицей у матери своего господина — великая честь, не так ли, Анна? Ой! Прости. Я и забыла, что мать твоего господина здесь — нежеланная гостья, — процедила она с гадкой улыбкой.

— Уроки Соен явно прошли мимо неё, — тихо заметила Нина.