***

А вечером во дворце царило небывалое оживление. Пинайт в честь мензина Магнеша превзошёл все ожидания — пышный, роскошный, утопающий в роскоши и изобилии. Вино лилось рекой, столы ломились от изысканных яств, каждое из которых могло бы стать украшением королевского пира. Даже одеяние младшего сына Повелителя — расшитое золотом, сверкающее драгоценными камнями — казалось воплощением величия.

Но наследник Одаш не испытывал ни тени зависти. В его сердце жило знание, от которого на душе становилось тепло: самое ценное сокровище принадлежит ему. Пусть избранная, выбранная Бильшияр, для Магнеша блистала красотой, пусть её наряды были изысканны, а движения грациозны — Одаш знал: нет никого прекраснее его Феи.

И сам Магнеш, сидя рядом с отцом после торжественного ритуала, то и дело бросал взгляд в дальний конец зала. Там, среди скромных фигур девушек гарема, не участвовавших в подготовке праздника, выделялась одна — с глазами, глубокими, как горные озёра.

Каждый раз, когда Анна украдкой смотрела на Одаша, когда её губы трогала улыбка, адресованная лишь ему, в груди Магнеша разливалась горькая, щемящая тоска. Как бы он хотел, чтобы эта улыбка принадлежала ему…

Музыка лилась, танцующие сменялись одна за другой, но мысли его витали далеко — там, где сияли синие глаза и звучал тихий смех, который он так жаждал услышать, обращённый к себе.

В полумраке покоев, озаряемых лишь трепетным пламенем свечей, восседала юная дева. Алое одеяние, словно капля свежей крови на бархатной тьме, обволакивало её стройный силуэт. Она сидела на широкой кровати господина — не как рабыня, но как загадочная волшебница, владеющая тайным искусством обольщения. Скромно опуская очи, она едва заметно прикусывала алые губы, и в этом невинном жесте таилась такая пленительная сила, что Магнеш невольно усмехнулся про себя: уроки Нины не прошли даром. Девица знала, как приковать к себе взгляд.

Магнеш, не отрывая от неё глаз, сделал ещё один глоток вина прямо из горлышка бутылки. Хрусталь глухо звякнул о зубы. Он шагнул ближе, и в его голосе, слегка заплетающемся от хмеля, прозвучал вопрос:

— Как тебя зовут?

— Эволь, мой господин, — прозвучал тихий, словно шелест шёлковой ткани, ответ.

***

Анна облачилась в одежды, источавшие тонкий, соблазнительный аромат — будто эхо далёких садов, где цветут неведомые цветы. В сопровождении Ферухе и Чоксо, вернувшегося из дома Дэниза Вейшада, она направлялась в покои господина. Ещё во время праздника к ней подошёл слуга и передал волю хозяина: он желал видеть её. Анна обернулась — и в тот же миг поймала его взгляд, полный невысказанного желания. Она улыбнулась и склонила голову, без слов давая понять: приглашение принято.

Мензин Одаш ответил ей счастливой улыбкой, а в его глазах вспыхнуло предвкушение.

Эта встреча была ей на руку. Анна давно намеревалась поделиться с наследником своими мыслями, и эта ночь казалась идеальным моментом.

Чоксо вернулся от Вейшада с вестью, от которой сердце наполнилось надеждой. Сайс знал эту болезнь. Когда‑то его бабушка исцелила ребёнка с такими же симптомами. Именитые лекари отказались браться за лечение, и отчаявшиеся родители обратились к знахарке. Бабушка не только помогла ребёнку, но и передала внуку знания о том, как распознавать и побеждать этот недуг.

Сайс приготовил всё необходимое, напоил ребёнка лекарством и остался на ночь, чтобы следить за его состоянием. Он предупредил: после приёма снадобья наступит самый тяжёлый, переломный момент. Чоксо, убедившись, что Сайса накормили и устроили с комфортом, отправился обратно во дворец.

Дэниз Вейшад удивился: как вакхалиец мог оставить раба без присмотра? Не боится ли он побега? Но Чоксо лишь рассмеялся в ответ.

Анна мысленно помолилась за здоровье ребёнка, и Ферухе, шедшая следом, повторила её безмолвную молитву.

У дверей покоев наследника троица остановилась.

— Избранная Анна к мензину Одашу, — торжественно провозгласила Ферухе.

Стражи молча распахнули двери. Анна переступила порог одна. Чоксо остался ждать у входа, а Ферухе, зная, что госпожа не покинет покои до утра, направилась обратно.

Позже, когда ночь окутала дворец непроницаемой пеленой, Анна лежала на плече господина. В тишине, нарушаемой лишь редким шорохом тканей и дыханием, она делилась своими мыслями и идеями. Одаш внимал её тихому голосу, и в душе ее крепла уверенность: он поддержит все её начинания.

***

По воле избранной наследника, Анны, Дэниз собрал своих воинов перед главным зданием гарнизона. Среди строгих рядов, выстроившихся на площади, стоял и Ардэн Тадж. Никто из собравшихся не ведал, зачем их призвали сюда. Недоумение читалось в каждом взгляде, в каждом сдержанном перешёптывании. Воины переминались с ноги на ногу, бросая насторожённые взгляды на массивные двери, у которых неподвижно застыл сам Дэниз.

Мысли командира гарнизона были заняты госпожой Анной. Она не переставала изумлять его. С каждым новым днём восхищение её поступками лишь крепло в его сердце. Она помогла его сыну — безвозмездно, не прося ничего взамен. Казалось бы, какое ей дело до простого мальчишки? Но Анна не ограничилась помощью лишь его ребёнку: она протянула руку и другим больным детям. А вслед за этим, по воле наследника, в столице возник лекарский пункт — место, где каждому страждущему оказывали помощь без всякой платы.

И кто стоял у истоков этого благого дела? Кто взял на себя бремя руководства? Разумеется, госпожа Анна. Теперь жители столицы неустанно возносили хвалу наследнику и его избранной, чьи имена звучали в каждом доме, в каждой молитве.

Анна появилась в сопровождении своей свиты и двух евнухов, с трудом волочивших массивный сундук. Она встала рядом с Дэнизом, её люди замерли позади, а евнухи, опустив груз к её ногам, склонились в почтительном поклоне и бесшумно удалились.

Ардэн, стоя в строю, наблюдал, как начальник гарнизона приветствовал госпожу. Она ответила ему лёгкой улыбкой, а затем обратила взор к воинам, с нескрываемым интересом взиравшим на неё. Её синие глаза, глубокие, как горные озёра, скользнули по каждому лицу, и каждый воин ощутил на себе их незримую, но мощную силу.

— Доблестные стражи! — её голос, звонкий и чёткий, разнёсся над площадью, заставляя всех умолкнуть. — Вы не знаете меня, и, быть может, вам ни к чему мои возвышенные речи. Но я знаю вас. Знаю, кто вы. Вы — сила этой страны. Её защита, её опора. Мы каждый день возносим молитвы Рохану, но он — там, в небесах, а вы — здесь, среди нас. Вы дарите нам и нашим детям спокойную жизнь. И истинный наследник, мензин Одаш, знает об этом. Он благодарит вас за вашу службу.

Анна кивнула своим людям, и Сайс с Чоксо, действуя слаженно, откинули крышку сундука. В тот же миг ослепительный блеск золотых монет ударил в глаза стоявших поблизости воинов. Они дружно выдохнули, невольно подавшись вперёд, словно притянутые невидимой силой.

— Это то малое, что мензин Одаш может дать вам, — продолжила Анна, и её слова повисли в напряжённой тишине.

Воины замерли, поражённые. Их взгляды метались между избранной наследника и сундуком, полным золота. Ардэн же не отрывал глаз от девушки. Его рука невольно сжала рукоять меча, висевшего на поясе. Он был готов к любой неожиданности, готов защитить её от любого, кто осмелится причинить ей вред.

Анна обернулась к Дэнизу, поражённому не меньше остальных, и тихо произнесла что‑то. Тот, всё ещё находясь во власти изумления, кивнул. Затем избранная вновь повернулась к толпе воинов и низко, почтительно поклонилась им. Этот жест вызвал новый шквал удивления, а следом — тихое, почти благоговейное волнение. После этого она покинула площадь, оставив воинов в оцепенении, а золото — сияющим в лучах полуденного солнца.

***

Утро следующего дня разлилось по дворцу золотистыми лучами, наполнив общий зал гарема мягким светом. Здесь, среди узорчатых подушек и шёлковых занавесей, собрались женщины на завтрак. Воздух звенел от девичьего смеха, от переливчатых голосов, обсуждающих свежие новости. Ни одна из них не подозревала, что за этой беспечной идиллией пристально следят.