— Что ж, — откашлялся Анаташ, и в его глазах мелькнул едва уловимый лукавый блеск, — тогда я предлагаю следующее решение. Дождёмся окончания Турнира. Посмотрим, кто окажется победителем, — и тогда примем решение.

Совет вновь замер — на этот раз в изумлении. Предложение звучало… неожиданно. Почти абсурдно. Неужели какой‑то Турнир может стать мерилом для столь судьбоносного выбора?

Но едва недовольный гул начал нарастать, слова айшира словно ледяной ветер остудили пыл собравшихся. Голоса стихли. Джихиньяр бросил взгляд на своего верного советника и не смог сдержать улыбки. «Вот старый хитрец, — подумал он. — Сделал так, чтобы у советников не осталось иного выбора, кроме как принять его… пусть и нелепое, но единственно возможное предложение».

Повелитель откинулся на спинку высокого трона, расслабившись. Он был абсолютно уверен в победе младшего сына. Поэтому безропотно принял предложение первого советнака.

Слуги бесшумно скользнули по залу, разнося бокалы с вином — дабы скрасить томительное ожидание. Тут и там вспыхивали тихие разговоры, но тема их была едина: все обсуждали решение Повелителя, бросали косые взгляды на оппонентов, сдерживая рвущееся наружу недовольство.

Джихиньяр медленно смаковал сладкий, ароматный напиток, наблюдая за советом. В душе его тлела досада: будь его воля, он давно разогнал бы половину этих людей. Но увы — у каждого за спиной стояла немаленькая армия. По отдельности они не значили ничего, но вместе могли стать серьёзной угрозой. Потому Повелитель терпел, лавировал, делал всё, чтобы обе стороны оставались довольны.

Наконец до ушей собравшихся донёсся трубный глас — долгий, торжественный, возвещающий об окончании Турнира и выборе победителя. Члены совета мгновенно оживились. Слуги тенью прошлись по рядам, собирая опустошённые кубки, но советники едва ли заметили это — все взгляды были прикованы к массивным дверям.

По традиции победитель Турнира обязан предстать перед Повелителем. Но поскольку Джихиньяр покинул арену до завершения последнего состязания, организаторам был дан чёткий приказ: привести победителя прямо в зал совета. Повелитель уже мысленно представлял, как объявит Магнеша своим истинным наследником — торжественно, при всех, закрепив тем самым своё решение.

Спустя несколько мгновений за дверями раздались шаги: одни — быстрые, порывистые; другие — уверенные, твёрдые. Джихиньяр довольно улыбнулся. «Это точно Магнеш, — подумал он. — Одаш так ходить не умеет».

Движения старшего сына всегда были тихими, медлительными, будто он боялся нарушить покой мира одним неосторожным жестом. Казалось, Одаш страшился всего и вся. И потому Повелитель испытывал глубокое удовлетворение: сейчас он наконец исполнит свою мечту — младший сын официально станет его наследником.

В воображении Джихиньяра уже рисовалась картина: Бильшияр, сияющая от радости, прижимается к его плечу, а Магнеш, гордый и величественный, принимает знаки почёта. Сердце Повелителя замерло в предвкушении.

Двери распахнулись — и в проём скользнул организатор Турнира. Он торопливо прошёл к центру зала, низко склонившись перед Повелителем. Тучный мужчина в тяжёлых, богато расшитых одеждах буквально истекал потом: капли блестели на лбу, катились по вискам, оставляли тёмные пятна на воротнике. Джихиньяр невольно поморщился — зрелище было ему неприятно.

Организатор, заметив гримасу Повелителя, занервничал ещё сильнее. Его пальцы судорожно сжали край рукава, будто искали опору.

— О светлейший, позволь сообщить, что ежегодный Турнир самых сильнейших из мужей завершился, — произнёс он, вновь склоняясь в почтительном поклоне.

— Ну же, назови нам имя! — нетерпеливо выкрикнул кто‑то из советников, не сдержав волнения.

Джихиньяр даже не нахмурился. Напротив — на его губах промелькнула насмешливая улыбка. Он словно наслаждался этой маленькой драмой, наблюдая за метаниями организатора.

А тот, будто под тяжестью всех взглядов, задрожал ещё сильнее. Из длинного рукава показался платок — когда‑то белый, а теперь сероватый от времени и частых стирок. Трясущейся рукой мужчина провёл по мокрому лбу, но тут же, спохватившись, спрятал платок обратно и снова поклонился — словно это могло сгладить его неловкость.

— Позвольте представить вам победителя Турнира — мензина… Одаша Баладжара! — наконец громко, почти торжественно провозгласил он.

Двери открылись вновь — и в зал шагнул Одаш.

Джихиньяр резко поднялся на ноги. В его глазах читалось неподдельное изумление. Почти весь совет замер в оцепенении, не веря своим глазам. Никто не мог отвести взгляда от молодого мужчины, стоящего посреди зала. И лишь один человек — седобородый айшир Анаташ — скрывал в уголках губ довольную улыбку, а в глазах его мерцал хитрый, почти озорной блеск.

Джихиньяр вглядывался в сына, словно пытался разглядеть в нём незнакомца. Внешне это был всё тот же Одаш — но что‑то неуловимо изменилось. Теперь перед ним стоял не робкий юноша, боязливо прячущий взгляд, а мужчина с гордой осанкой, с прямым, твёрдым взглядом карих глаз. Куда исчезла та неуверенность, то вечное колебание, что так раздражали Повелителя? Рука Одаша покоилась на рукояти меча, прикреплённого к ремню, — и ни у кого не возникло и тени сомнения, что он умеет владеть им.

Повелитель едва сдержал нервную дрожь, встретившись с сыном взглядом. Мгновение они смотрели друг другу в глаза — и в этом молчании схлестнулись годы недопонимания, обид, невысказанных слов. Джихиньяр почувствовал, как во рту разливается горькая сухость, и первым отвёл взгляд.

Одаш, следуя древним традициям, опустился на одно колено, склонив голову в знак почтения.

Когда церемония завершилась и победитель Турнира покинул зал, совет вновь вернулся к незакрытому вопросу. Впереди, неспешно и с достоинством, выступил айшир Анаташ.

— Я думаю, мы только что получили ответ на наш вопрос, — произнёс он, и голос его, спокойный и веский, наполнил зал.

Первый советник медленно обвёл взглядом всех присутствующих — каждого, кто ещё недавно спорил, кричал, отстаивал свою правду.

— От имени совета я отклоняю предложение Джихиньяра Баладжара, Повелителя Аркахаллы, назначить истинным наследником мензина Магнеша Баладжара. Титул остаётся за мензином Одашем Баладжаром. Решение принято. Совет закрыт.

***

Махирад Садише Баладжар стояла в прохладной тени раскидистого дерева, наблюдая за пташками, что, словно брызги солнечного света, порхали среди ветвей. Их беззаботный щебет и резкие взлёты напоминали ей о чём‑то давно утраченном — о лёгкости, о свободе, которой она сама давно не знала.

Турнир закончился. И закончился так, как она едва смела надеяться.

До последних мгновений Садише не верила, что это возможно. Но в тот миг, когда всё, казалось, уже было решено, её старший внук — Одаш — буквально вырвал победу из рук брата. Невероятно. Неожиданно. И… как нельзя вовремя.

В памяти вспыхнуло лицо Бильшияр — покрасневшее от гнева, искажённое бессильной яростью, когда остриё меча Одаша замер у горла её любимого сына. Губы махирад невольно растянулись в тихой, почти ласковой улыбке. О, какое это было наслаждение — видеть, как старшая наложница, схватив дочь за руку, почти волоком утащила её прочь с арены. А девочка сопротивлялась, оглядывалась, её глаза были полны слёз и недоумения…

Лёгкий ветерок всколыхнул волосы Садише, а листва над головой зашелестела, будто вторя её мыслям. Скоро начнётся большой пир. Женщины гарема будут показывать свои таланты — и среди них её внучка, и избранница Одаша. Вечер обещает быть… интригующим.

По‑хорошему, ей уже следовало отправиться в покои, готовиться. Но махирад намеренно задержалась здесь, намеренно выбрала эту дорогу, ведущую от арены к дворцу. Чуть правее находилось главное административное здание, где сейчас решалась судьба престола.

Она знала: сегодня Повелитель вынесет на совет имя претендента на титул истинного наследника. И в её планах было вмешаться — даже ценой крови, если потребуется. Но события дня показали: её вмешательство не понадобилось. Победа Одаша сама по себе рушила замыслы Джихиньяра. А если что‑то пойдёт не так — она всегда успеет вмешаться.