— Поехали вместе, — с этими словами я обратился лосем.

Полёты полётами, но и конечности размять не помешает, да и не хочется потом царевича ждать. Конь у него, конечно, быстрый, но с соколом в скорости тягаться не сможет. А так прискакали мы почти одновременно. Но это лишь потому, что лосём я был необычным, иначе породистый скакун легко бы обогнал меня в поле. Всё же верховые животные специально выводились для подобных задач. А вот скачи мы по лесу или по снегу, тут победа была бы за лосём.

Однако мы с конём царевича не соревновались, поэтому держали комфортный для обоих темп и прибыли к месту довольно скоро. И пока Иван привязывал коня к ближайшему дереву, я смотрел на Валдайский лес и слушал его песнь. Если раньше это место было погружено в тишину и пропитано страхом прошлого владельца, то теперь здесь всё ощущалось совсем иначе. Даже многие листья, несмотря на осень, всё ещё сохраняли насыщенный зеленый цвет. Лес напевал мелодию весны и жизни, радуясь новой хозяйке и не желая погружаться в зимний сон, словно ребёнок, которого сложно уложить спать, когда он разыгрался.

— Всё хорошо? — осторожно спросил меня Иван, вставая рядом.

— Хорошо, — утвердительно кивнул я. — Даже очень.

Царевич посмотрел вперёд, будто ожидал увидеть между деревьями силуэт своей сестры.

— Забава постаралась?

— А кто же ещё? — я хлопнул его по плечу. — Пойдем. Она нас ждёт.

О том мне сказал лес.

В этот раз Забава не устлала путь брата одуванчиками, прекрасно зная, что он пришёл не один, а с провожатым. И пусть она пока не говорила в привычном для человека понимании, но выражала свою радость иначе: тихим шуршанием листвы, красивой песнью зарянки, тёплым касанием ветерка и приветливым отведением низких ветвей дальше от тропы.

Иван тоже всё это почувствовал.

— Если я один сюда приду, так же будет? — затаив дыхание, спросил он.

Я ответил с улыбкой.

— Можешь не сомневаться. Забава всегда тебе рада, так что мог бы меня и не звать. Сам бы дорогу нашёл.

— А тебе моя сестрица разве не обрадуется? — с хитрым прищуром спросил царевич, чуть толкая меня плечом.

— Отчего ж не обрадуется? Обрадуется, наверное.

Царевич довольно хмыкнул, а потом заметил что-то среди деревьев и потянулся к луку, но в последний момент расслабил руку. Хоть и запоздало, но он понял: сестра не позволит своему лесу навредить брату. И пусть теперь главное для Забавы — Валдайский лес, и даже кровь в её жилах изменила цвет, но всё же родство — не грязь, водой не смоешь, само тоже не отвалится. Да и от человеческих привычек тяжело отказаться — по себе знаю. Благо, лес о таком и не просит.

Мы с Иваном неспешно шли сквозь поющий, залитый солнцем лес. То тут, то там периодически мелькали силуэты диких животных. Пару раз на дорогу выбегала рыжая лиса и виляла пушистым хвостом, прежде чем вновь скрыться в чаще. Неподалёку от нового дома Забавы, лиса снова выглянула из-за коряги, но в этот раз рядом с ней были две небольшие любопытные мордочки молодых лисят. Меня они не боялись, а вот на вооруженного луком человека поглядывали с опаской.

— Идите сюда, сорванцы, поглажу, — Иван опустился на колено и полез за пазуху, откуда достал несколько кусочков вяленого мяса.

Лисята учуяли запах, отчего стали переступать с лапы на лапу и вопросительно поглядывать на мамашу. Та же уставилась на меня. Получив одобрительный кивок, животные направились к Ивану. Он же, радуясь, как мальчишка, гладил их и подкармливал.

— Эти животные не опасны, — менторским тоном начал я, — но вообще с лисами лучше не связываться.

— Потому как они хитрые, да? — Иван легонько похлопал одного из лисят между острыми ушами.

— Потому как они могут переносить бешенство, — пояснил я. — Это серьезная болезнь, от которой нет лекарства. Передаётся оно через слюну.

— И что делать, ежели зверь укусит? — несмотря на услышанное, царевич продолжал беззаботно играть с лисятами, которые во всю прихватывали его руки острыми зубками.

Я удручённо покачал головой — некоторых «горбатых» не исправит даже могила. К счастью для Ивана, лично мне в этих краях ни один больной бешенством зверь не попадался, но осторожность всё равно не помешает.

— Промыть рану, найти лекаря и надеяться на то, что зверь был здоров. — Сообщил я Ивану.

— Вроде ничего трудного, — беззаботно отозвался тот, выпрямляясь.

Лисята ещё побегали вокруг царевича, ожидая продолжения кормёжки или игры, но тот лишь виновато развёл руками:

— Лакомство закончилось, ребятня, — с досадой сообщил он, демонстрируя лисятам пустые ладони. — Да и пора нам. А вы, вон, за мамкой идите, да учитесь уму разуму.

Пушистое семейство затрусило обратно в чащу, а мы с царевичем подошли к землянке, по-прежнему усеянной желтыми цветами. Несмотря на время года, они всё еще цвели. Полагаю, так будет продолжаться до тех пор, пока Забава не очнётся от дремы и не переродится полностью. Судя по поведению леса, это должно было случиться уже в ближайшие дни.

Ветви над моей головой зашелестели, и я кивнул в ответ на их просьбу. Когда Забава станет лешачихой, ей понадобится помощь. Не сказать, чтобы я полностью разобрался в том, как правильно быть лешим, но определённый опыт в этом деле имел, и мог им поделиться.

Иван ничего не заметил и топтался у двери. На его лице царило выражение нетерпения и любопытства, точно такое же, какое недавно легко читалось на мордочках лисят. Я вскинул бровь.

— Чего ждешь?

— А можно? — осторожно спросил царевич, понизив голос.

— Если мы до сюда дошли, то можно.

Набравшись храбрости, Иван глубоко вдохнул, выдохнул и толкнул заросшую мхом дверь. Стоило ему переступить порог, как она замер, будто вкопанный.

— Забава? — с порога позвал царевич, не сводя глаз с подвешенного посреди комнаты кокона из ветвей, корней и листьев.

— Она тебя слышит, — заверил я парня, подталкивая глубже в лесной дом, — но по-человечески ответить не может. Пока что.

Стянув с головы подбитую мехом шапку, Иван с надеждой спросил:

— Значит, я могу с ней поговорить?

— Можешь. — Подойдя к кокону, я положил на него руку. Поверхность оказалась тёплой, словно нагретой солнцем. — Но говорить придётся только тебе. Она будет слушать.

— Хорошо, — теперь голос Ивана звучал с прежней решимостью.

— Не буду мешать, — я ободряюще похлопал его по плечу и деликатно вышел на улицу, добавив уже оттуда. — Как наговоритесь, попроси сестру позвать меня. Я пока осмотрюсь в её новых владениях.

— Добро.

Стоило Ивану произнести это слово, как я прикрыл дверь и пошёл прочь. Пусть родичи поговорят по душам. Я же поначалу брёл, куда глаза глядят, и слушал лес. Он говорил со мной, как с добрым другом. Всё тут было хорошо да ладно, и это не могло меня не радовать. Чёрный лес больше не нависал над этим местом тенью смерти. Теперь всё живое задышало здесь полной грудью, жадно ловя холодеющий с каждым днём воздух и уже ожидая прихода новой весны.

Немного погуляв и добравшись до полянки, я обратился соколом и взмыл в небо, взяв курс на реку, которая прежде разделяла два леса: живой и мёртвый. Сейчас она выглядела куда лучше, чем прежде, как и всё вокруг. Смрадное дыхание проклятого места больше не отравляло воду, и та весело журчала, гоня свои воды куда-то вдаль. Среди переливающихся на солнце брызг я даже заметил несколько рыбок. Одна из них, несмотря на течение, подплыла по ближе к поверхности и…

…исчезла в огромном рту вынырнувшего Богуша.

— Вкусно, — сообщил он мне, громко чавкая. — Ты сюда в гости к своей зазнобе пришёл?

— К Забаве, — меланхолично поправил я.

— Да как ни назови, — водяной поковырялся между острых зубов длинным когтем, и, вытащив рыбий хвост, выбросил его за спину не глядя.

— А ты тут какими судьбами? — сменил я тему.

— Порядок навожу, — по-хозяйски ответил Богуш. — Пока Чёрный лес по соседству стоял, я эти места забросил. Но теперь надо заново обживать. Думаю, внучек сюда подселить, а то в главной реке тесновато уже становится.