— А что мы можем найти? — спросила она.

— Пока ничего, — сказал я честно. — Нам нужны доказательства. Пока что пришлите мне данные и копии осмотров всех тех, у кого были подозрительные симптомы. И отдельно выпишите цех и должность, без фамилий, под номерами. Мне надо понять, откуда именно это растёт.

Она кивнула.

После разговора о делах мы немного поговорили о личном.

— Я познакомилась с мужчиной, — призналась Карина Вячеславовна.

— Хорошие новости, — улыбнулся я. — С кем?

— Пока не скажу, — смутилась психиатр. — Просто это так волнительно… После моего бывшего супруга.

Да, Власов был тем ещё супругом. Обманом оформил на Карину бумаги, и её едва тоже не посадили в той истории.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда обойдёмся без имени. Он вам нравится?

— Да, — сказала она. — И это худшее в этой ситуации.

— Почему худшее?

— Потому что если бы не нравился, я бы не боялась.

— Карина Вячеславовна, вы сейчас делаете то, за что сами ругаете пациентов. Вы называете это как-то по-своему, у вас там термин есть.

Она усмехнулась.

— Катастрофизация.

— Вот. Вы взяли худший исход, объявили его прогнозом и стали от него лечиться заранее.

— Он не худший, — сказала она. — Он один раз уже случился. Это не фантазия, это анамнез.

— Анамнез, — согласился я. — Анамнез — это не прогноз. Вы уязвимы, это правда. Но он ничего не говорит про этого человека.

— А как понять, что этот человек мне подходит? — спросила она.

— Смотрите не на то, что он говорит. Смотрите, что происходит с вами рядом с ним. Если человек вам подходит, вам рядом с ним становится больше. Вы больше говорите, больше смеётесь, больше глупостей себе позволяете. А если не подходит, вас становится меньше. Вы начинаете следить за собой и подбирать слова.

— Кажется, я это где-то слышала, — медленно сказала Карина. — В своей же формулировке.

— Наверняка. Только к себе вы её не применяли. Так всегда бывает, про себя человеку нужен кто-то другой, кто скажет вслух.

Она усмехнулась и встала.

— Вы правы, — заявила она. — Потом я скажу вам, кто он.

Я улыбнулся и кивнул. Психиатр вышла.

Автоматически посмотрел во двор, но на улицу она так и не пошла. Наверное, ещё какие-то дела в главном корпусе.

После дел в поликлинике я отправился в администрацию. Светлана Андреевна перехватила меня в коридоре, ещё на подходе к кабинету.

— У нас проблема, — сказала она.

— Отчёт?

— Отчёт по диспансеризации. Область требует к понедельнику.

Самое время узнать об этом в субботу.

— Но данных из сёл нет. ФАПы не передали. А терапевт, которая по сёлам…

— Сейчас разберусь, — успокоил её я.

Проблема явно не в Остроуховой, эти данные фельдшеры должны были передавать отчётами отдельно. Так что я засел в кабинете и принялся их обзванивать.

Как оказалось, во многих сёлах были проблемы с интернетом, и они не смогли отправить в пятницу. Уговорил фельдшеров прогуляться в субботу до ФАПов и отправить мне данные. Вскоре документы были у меня.

— Вы умеете решать такие вопросы быстрее, чем я, — улыбнулась Светлана Андреевна.

— Ерунда, — махнул я рукой. — Это моя работа, для этого меня сюда и взяли.

В коридоре, у лестницы, я налетел на Старовойтова.

— Александр Александрович, — кивнул он.

— Владимир Сергеевич.

— Как ваша школа здоровья? — спросил он. — Люди не бунтуют?

— Почему они должны бунтовать?

— Ведь у вас на них теперь меньше времени. Слышал, вы выступаете с лекциями всё реже.

Всё-то он слышит.

— Нет, всё в порядке, — коротко ответил я. — Под контролем.

— Вы любите, когда у вас всё под контролем, — Старовойтов отправился по коридору дальше. — Но так бывает не всегда.

Закончив со своими делами, я отправился в ФОК. И первое, что увидел, войдя в зал, человека на беговой дорожке. Мужчина шёл на скорости примерно шесть с половиной, в джинсах и в шлёпанцах.

Я остановился в дверях.

— Руслан, — сказал я. — Вон там.

— Вижу, — мрачно сказал Руслан, не поднимая головы от журнала. — Третий раз ему говорю. Он отвечает, что кроссовки в машине.

— А почему тогда не в кроссовках?

— А потому что машина у брата.

За стойкой с гантелями второй парень, в огромных наушниках, между подходами танцевал.

Я переоделся и отработал свою программу, тяга, жим, приседания, отжимания.

Между подходами всё-таки подошёл к беговой дорожке. Парень в джинсах увидел меня и стянул один наушник.

— Хорошо идёте, — сказал я. — Сколько уже?

— Сорок минут, — сказал он с некоторым вызовом.

— Дыхание ровное. Это правильный темп, многие берут выше и через десять минут сходят. Но в шлёпанцах есть проблема. Стопа в них не закреплена, и вы её при каждом шаге поджимаете пальцами, чтобы обувь не улетела. Через час у вас начнёт тянуть по внутренней стороне пятки, а через неделю таких занятий вы придёте ко мне с болью, которая называется плантарный фасциит и лечится потом месяцами.

Он посмотрел на свою ногу.

— А вы врач?

— Врач, — кивнул я.

Хотя уже и не принимаю, это ему знать не обязательно.

— Джинсы, кстати, ерунда, в джинсах ходите сколько хотите, просто вспотеете. А обувь очень важна. Бегущая нога получает нагрузку втрое больше вашего веса, и вся она уходит в стопу.

— Понял, — сказал он. И остановил дорожку. — Спасибо.

Руслан наблюдал это издалека с одобрением.

— Тебе легче, — сказал он. — Врачей слушаются охотнее, чем тренеров.

— Люди не боятся запретов. Люди боятся последствий. Не говори «нельзя», говори, что будет.

— Запомню, — Руслан отложил журнал и вдруг оживился. — Сань, кстати, новая история есть. Пришёл вчера мужик, лет сорока, в костюме. Прямо с работы, с портфелем. Говорит, хочу быстро похудеть к юбилею. Я ему набросал программу на три месяца, всё по-человечески, три занятия в неделю, кардио, питание. Он смотрит и говорит «Нет, мне надо к пятнице».

— К пятнице.

— К пятнице! У него юбилей в пятницу, — Руслан развёл руками. — Я говорю, так не бывает. Он говорит, мол, тогда будет бегать по два часа каждый день. И побежал.

— И?

— Через двадцать минут я его снял с дорожки, — Руслан посерьёзнел. — Пульс подскочил просто запредельный. Зато теперь он меня слушает. Записался на три месяца и в пятницу придёт после юбилея.

— Ты правильно сделал, что снял, — сказал я. — Только запомни на будущее. Если после пятнадцати минут отдыха пульс не падает или человек говорит, что в груди давит, звони в скорую сразу и не рассуждай.

— Записал уже, — кивнул Руслан.

Чего только не бывает.

— А ещё у нас теперь есть девушка, которая в наушниках поёт вслух.

— Громко?

— Она не знает, что вслух, — с тоской сказал Руслан. — Она в наушниках, ей кажется, что она мурлычет. А зал слушает всё. Причём слов она не знает и поёт примерно. И вчера ей дед с гребного тренажёра подпевать начал. Он-то слова знает.

— Может, скажешь ей?

— Да я стесняюсь, но это уже слишком далеко зашло, — фыркнул он. — Так что уже рукой махнул. Зато зал не скучает.

Да уж, в зале свои проблемы, оказывается.

Закончив тренировку, я переоделся и отправился домой. И на углу парка встретил Шарфикова и Кристину. Они стояли на газоне, оба согнувшись, и разглядывали что-то в траве.

— Саня! — заметил меня Стас. — Тут ёжик, иди сюда!

Я подошёл к ним.

В траве у бордюра действительно сидел ёж. Небольшой, с забитыми пылью иголками и мокрым чёрным носом.

— Смотри, какой! — сказала Кристина восхищённо. — Он совсем не боится!

— Он очень боится, — сказал я. — Просто он не умеет убегать.

— Да ну, — Шарфиков потянул к нему руку. — Он ручной. Смотри, он даже не фыркает.

— Стас, не надо.

— Я аккуратно.

— Стас! Ёж — не игрушка. Он…

Ёж укусил. Молниеносно, без всякого предупреждения, коротко цапнув за подушечку указательного пальца.

Шарфиков сел на землю.