Бумагин чуть напрягся.

— Помню, — осторожно ответил он. — А там разве не СРК оказалось?

— А там оказалась комбинация целиакии и лактазной недостаточности, — сказал я. — Два состояния одновременно, такое бывает. И действительно смазывает картину. Твоя ошибка была в том, что ты поставил свой диагноз слишком рано. Синдром раздражённого кишечника — это диагноз исключения. Его ставят тогда, когда уже точно нет ничего другого.

Илья слушал внимательно и кивал.

— А как надо было отличить? — спросил он. — Симптомы и правда похожие. Вздутие, понос, боли.

— По маркерам, — ответил я. — Это потеря веса без причины, кровь в кале, железодефицитная анемия, лихорадка. И начало после пятидесяти лет всегда должно настораживать. У Степановой была железодефицитная анемия и необъяснимое снижение веса. Вот это и должно было тебя остановить от диагноза СРК. Функциональные нарушения таких симптомов не показывают. А органические могут запросто.

— То есть надо было сначала органику исключить, — задумчиво проговорил Илья. — На целиакию проверить. А там антитела же нужно сдавать?

— Антитела к тканевой трансглутаминазе, класс IgA, — ответил я. — А ещё хорошо бы общий IgA, чтобы не пропустить дефицит. А то результат ложно отрицательным выйдет. А лактазную недостаточность можно проверить пробной диетой. У Степановой как раз молоко всё и провоцировало, а глютен добивал.

— А я ей просто диету при СРК расписал, — со вздохом протянул Бумагин. — И спазмолитики.

— Вот, — кивнул я. — А надо было думать шире. Это тебе не в укор, в следующий раз будешь помнить.

Мы разобрали случай до конца. Илья отмечал себе некоторые моменты в блокнот, переспрашивал, уточнял. Не всё с ним потеряно.

Когда он, наконец, ушёл, Лена оторвалась от журнала и посмотрела ему вслед.

— А он ничего так, — задумчиво протянула она. — Когда не выпендривается.

Я усмехнулся про себя. Ну надо же. Кажется, лёд тронулся. Только Илье об этом пока знать необязательно.

После приёма я заглянул в отделение профилактики, к Вике. Надо было обсудить дела школы здоровья.

— Саш, у нас проблема, — сходу заявила Вика. — Нет лектора на четверг. У нас это обычно день приглашённого лектора, и люди уже спрашивают, кто будет. Я спрашивала у Романа Ильича, но на этой неделе он не сможет.

— Так, — я сел на стул. — Сейчас подумаю.

Кто может выступить? Я медленно перебирал один вариант за другим.

— А давай патологоанатома позовём, — предложил я. — Ткачёва. Он у нас человек с юмором, специфическим, правда, но людей цепляет. Пусть прочитает лекцию о том, к чему приводит то, что мы запускаем. Что бывает с сосудами при курении, что с печенью при алкоголе, что с сердцем и суставами при лишнем весе. Человек, который видит финал каждый день, расскажет про профилактику убедительнее любого терапевта.

Вика посмотрела на меня с сомнением, но подумав, кивнула.

— А знаешь, это может сработать, — сказала она. — Жутковато, но цепляет. «Послушайте того, кто видит, чем всё заканчивается». Только надо его проинструктировать, чтоб без подробностей, которые обычные люди знать не желают. А то распугает нам всю школу здоровья.

— Само собой, — согласился я. — Скажем ему сделать акцент на профилактику. И желательно поменьше его фирменного юмора. А то он ещё и Йорика Геннадиевича притащит…

— Хорошо, я тогда анонс сделаю, — Вика что-то застрочила в блокноте. — «Взгляд изнутри: почему профилактика спасает жизни». Звучит?

— Звучит, — одобрил я.

Мы обсудили ещё пару вопросов школы здоровья. А потом я обратил внимание на свежий букет на её столе.

— Женя подарил, — поймав мой взгляд, покраснела девушка. — Чтобы веселее работалось.

— Хороший способ, — улыбнулся я.

— Да, но там ещё кое-что было… — Вика замялась. — Он подарил мне слепок своей челюсти. На память. Сказал, чтобы я о нём вспоминала, когда его рядом нет. Саш, я вот не знаю, смеяться мне или обижаться. Кто вообще дарит девушке слепок собственных зубов⁈

Я не выдержал и рассмеялся.

— Вик, — сказал я. — Это же Ренгачёв. Абсолютно в его стиле. Для него челюсть — произведение искусства, понимаешь? Идеальный прикус, ровные зубы, гордость стоматолога. Он тебе по-своему душу вложил. По-моему, это даже мило. По-ренгачёвски.

— Мило, — фыркнула Вика. — Ну наверное. А на той неделе он подарил мне зубную щётку, какую-то особенную, ультразвуковую. Сказал, у меня эмаль красивая, надо беречь.

— Вот видишь, — улыбнулся я. — Заботится.

Я попрощался с Викой и отправился на вызовы.

Один из них был от соцработницы. Она сообщила, что у её подопечного ноги болят и плохо пахнут. Звучало не очень, так что туда я поспешил первым делом.

Вызывали из квартиры на третьем этаже. Поднимаясь наверх, я снова испытал небольшой приступ одышки. Так, это точно не связано с лишним весом. Странно…

В этот раз у меня с собой был ингалятор, который я на всякий случай снова стал носить. И он оказался как нельзя кстати, ведь праны по-прежнему хватало только на диагностику.

Сальбутамол помог, одышка прошла. Очень странные дела.

Я поднялся в квартиру, соцработница проводила меня к Прохорову Вячеславу Евгеньевичу.

— Ну давайте посмотрим, что у вас с ногами, — сказал я.

Ноги были обмотаны старыми тряпками, так что пришлось это дело размотать. Благо я всегда беру с собой перчатки.

Трофические язвы на обеих голенях, в нижней трети. Запущенные, с подрытыми краями и явными признаками инфекции. В воздухе сразу оказался характерный сладковато-гнилостный запах. Картина классическая и очень неприятная.

Я проверил себя праной. Венозный застой, годами не леченный. Сахар тоже повышен, это важный момент. Диабет мог тоже повлиять на заживление.

— Чем лечили? — спросил я.

Дед закряхтел.

— Дык водкой, — ответил он. — Сначала внутрь принимал для согрева крови. А когда не помогло, снаружи стал. Тряпочку намочу и приложу.

— Любимый способ лечения у Вячеслава Евгеньевича, — со вздохом вставила женщина. — И никого он слушать не желает.

Ёлки-иголки. Народная медицина во всей красе.

— Не прошло, как видите, — вздохнул я. — И не пройдёт. Вы водкой края язвы сожгли. Спирт ткань высушивает, обжигает, молодую заживающую кожу убивает. И внутрь тоже зря её принимали. Алкоголь сосуды сначала расширяет, а потом спазмирует, и кровоток в ногах от этого только страдает. Это трофические язвы, осложнение хронической венозной недостаточности. У вас вены давно не справляются, кровь застаивается, ткани не получают питания и вот так разрушаются.

— И чего ж теперь? — испуганно спросил он.

— Теперь больница, — твёрдо ответил я. — Срочная госпитализация в хирургию. Без вариантов. У вас инфекция в ранах, и если её не остановить, может дойти до сепсиса или до гангрены. А это уже про ампутацию разговор. Вам это надо?

Дед побледнел и замотал головой.

Я тут же набрал Никифорова.

— Тох, привет, — сказал я. — В хирургии ты сегодня?

— Да, я, — отозвался хирург. — А что такое?

— У меня тут вызов, пожилой пациент, семьдесят пять лет, — начал объяснять я. — Трофические язвы обеих голеней, мокнущие, с гнойным налётом. Подозреваю присоединение вторичной инфекции, возможно, на фоне диабета. Примешь?

— Вези конечно, — без раздумий ответил Никифоров. — Я на месте разберусь!

Я вызвал скорую, снова порадовавшись, что теперь это можно было сделать без проблем. Наложил временные повязки пациенту на ноги.

— В больнице вам почистят раны, — начал объяснять я. — Это называется хирургическая обработка. Назначат антибиотики, возьмут посев из раны, чтобы понять, какой микроб и чем его точнее бить. Проверят сахар, свёртываемость, сосуды на УЗИ глянут. И компрессионную терапию подключат, будут ногу бинтовать специальным образом, чтобы кровь не застаивалась. А про водку забудьте. Совсем.

— Вот главный совет, — соцработница уже бегала и собирала вещи. — Слушайте доктора, Вячеслав Евгеньевич.