— На что жалуетесь? — спросил я.

— Пять дней назад началось, — начала рассказывать пациентка, делая паузы, чтобы перевести дыхание. — Сначала просто слабость была. Ну, я подумала, что устала на работе. Потом температура поднялась, тридцать восемь и два. Появился кашель, сухой такой, надоедливый. В общем, как простуда обычная, ничего особенного. Голова болела, всё тело ломало. Я пила чай с мёдом, малиновое варенье ела.

Александра Васильевна прервалась на приступ сухого кашля. Я терпеливо ждал.

— А сегодня? — спросил я, когда она откашлялась.

— Совсем плохо стало, — призналась она. — Честно говоря, эти дни так и продолжала ходить на работу. Я в МФЦ работаю, и больничный брать не хотелось. А сегодня дышать тяжело стало, кашель ещё сильнее, и боль в груди появилась. Испугалась, вот вас и вызвала.

Пять дней температура, кашель, боли в груди, одышка. Плюс при начале заболевания не дала себе отдохнуть и ходила на работу. Похоже, тут пневмония. Но надо проверить.

Я задал ещё несколько вопросов, перешёл к осмотру.

Измерил температуру, было тридцать восемь и семь, высокая. Давление сто на семьдесят, пульс сто десять, учащённый. Частота дыхания двадцать четыре в минуту. И это при норме в шестнадцать, одышка прямо-таки сильная.

Перешёл к аускультации лёгких. Дыхание справа было ослабленным. А справа, в нижних отделах я выслушал влажные мелкопузырчатые хрипы. Классический признак пневмонии.

Определённо пневмония, хотя точно это скажет только снимок.

— Александра Васильевна, я подозреваю у вас пневмонию, — убирая стетоскоп, сказал я. — И вам нужна госпитализация в инфекционное отделение.

— Но я не хочу в больницу, — воспротивилась она. — Я и больничный-то брать не хотела, думала, просто лекарства мне выпишете, и всё.

Вот трудоголик!

— У вас пневмония средней степени тяжести, — покачал я головой. — Её нельзя лечить дома. Вам нужны антибиотики внутривенно, капельницы, контроль состояния. Так что госпитализируемся без возражений.

Она тяжело вздохнула.

— Хорошо, — кивнула она. — Раз вы говорите так — я вам верю. Пойду на работу тогда позвоню. Ох и ору будет, начальница очень не любит, когда сотрудники болеют!

Она вышла на кухню, а я набрал номер скорой помощи.

— Диспетчер Краснова, — раздался знакомый недовольный голос.

— Это врач Агапов Александр Александрович, — отчеканил я. — Нужна машина скорой помощи, отвезти пациентку с пневмонией лёгких.

— Агапов, — голос стал ещё более недовольным. — Вы в курсе, что нужно сначала договориться с отделением? Вдруг Шумакова не возьмёт вашего пациента?

Шумакова — это заведующая инфекционным отделением, видимо. Я один раз говорил с ней по телефону, приятнейшая женщина. Не думаю, что там возникнут проблемы.

— Вас это не касается, — напомнил я. — Ваша задача — просто довезти пациента до инфекционного отделения.

— А как вы, мне интересно, пневмонию без снимка-то поставили? — хмыкнула она. — У вас рентгеновское зрение?

Разумеется, я уже посмотрел пациентку с помощью праны, но это тут было ни при чём.

— Пневмония под вопросом, но хрипы слышны ярко, — заявил я. — И повторяю, это не ваше дело. Вы даже не врач.

— Диктуйте все данные, — прошипела она.

У меня был уже один разговор со станцией скорой помощи, но видимо, нужен ещё один. Общего языка мы так и не нашли.

Краснова промямлила, что машина будет как будет, и повесила трубку. А я позвонил Шумаковой. Хоть фамилию её теперь знал.

— Слушаю, — раздался приятный женский голос.

— Здравствуйте, — поздоровался я. — Это врач-терапевт Агапов. У меня пациентка с подозрением на пневмонию.

— Хотите госпитализировать? — уточнила Шумакова. — Есть показания?

— Температура пять дней, сухой кашель, одышка, частота дыхательных движений 24, — начал перечислять я. — Аускультативно справа в нижних отделах ослабленное дыхание, влажные мелкопузырчатые хрипы.

Шумакова задала несколько уточняющих вопросов. Кратких и по делу.

— Отправляйте, — наконец сказала она. — Снимок мы сделаем, начнём лечение. Больничный ей понадобится?

— Да, — кивнул я. — Она работает.

— Сделаем, — снова повторила Шумакова. — Всего доброго!

— До свидания, — я положил трубку.

Вот почему все не могут быть как Шумакова? Золотой специалист и человек просто!

Как раз вернулась Александра Васильевна.

— Сейчас приедет скорая, отвезёт вас в стационар, — объяснил я. — Собирайтесь пока.

— А я же ни разу в больницах не лежала, — всплеснула она руками. — Что туда вообще собирают?

— Паспорт, полис, СНИЛС, — перечислил я. — Это обязательно, документы всегда самое главное. Из вещей берут сменное бельё, халат, тапочки, предметы гигиены. Телефон и зарядку, разумеется. Лекарства, которые постоянно принимаете, если такие есть.

— Хорошо, — кивнула она.

Я заполнил направление и свой осмотр, оставил ей и велел передать фельдшеру. Скорую дожидаться не стал, в этом смысла не было. Попрощался с пациенткой. Поехал на другие вызовы.

Примерно через полтора часа, когда я уже возвращался в поликлинику, мне позвонили из скорой помощи. Странно, что это они? Так как я подъезжал к поликлинике, то просто решил зайти к ним.

И направился к станции скорой помощи. Зашёл внутрь, прошёл в диспетчерскую. Там за телефоном сидела Краснова — женщина лет сорока с вечно недовольным выражением лица.

— Вы чего не отвечаете на звонки, доктор? — рассерженно положив трубку стационарного телефона, спросила она.

— Вы мне позвонили полминуты назад, и я решил зайти лично, — ответил я. — В чём дело?

— Дело в том, что вы вызвали скорую помощь для перевозки Твороговой, а сами у пациентки в этот момент отсутствовали! — заявила она. — И как это называется?

Пока что вообще не понял, в чём суть претензии.

— Вызвал пациентке скорую помощь, сам поехал по другим вызовам, — повторил я. — И что? Так постоянно делают.

— Вот именно, вы так делаете уже не первый раз, — торжествующе кивнула она. — А вообще-то, если пациент нуждается по вашему мнению в госпитализации, то его нельзя оставлять!

Эм… Что?

— Прошло полтора часа, — посмотрев на часы, сказал я. — Машина скорой, судя по всему, только сейчас доехала. И я должен был ждать всё это время у пациентки?

— Да, — отрезала Краснова. — Вы же врач. А то получается, вы оставили пациентку, которой нужно в больницу, одну. Если бы она умерла — это была бы ваша ответственность!

— Пациентка была в состоянии сама дождаться машину, — заявил я. — Если бы она была в очень тяжёлом состоянии, понятное дело, я бы дождался вас. Но так не вижу в этом никакого смысла. И кстати, если уж у вас такие взгляды на ситуацию: полтора часа ехать на вызов — это тоже недопустимо.

— Считаете, что мы плохо работаем? — взвинтилась Краснова.

— Я считаю, что полтора часа ожидания — это слишком долго, — повторил я. — Остальное — это ваши выдумки.

В этот момент в диспетчерскую вошёл мужчина лет пятидесяти, в синем хирургическом костюме, белом халате и примечательной медицинской шапочке с ярким рисунком в виде мишек. Узнал его сразу, это Орлов Геннадий Викторович, заведующий станцией скорой помощи.

Я его помнил по нашему прошлому разговору: надменный, конфликтный, любящий устраивать скандалы. После увольнения Власова он, по слухам, немного присмирел, но всё равно чувствовал себя безнаказанным. Всё-таки ему даже обвинений никаких не представили, и его связь с преступлениями Власова была недоказанной.

Десять лет он уже работает как заведующий, председатель профсоюзной организации, авторитет в больнице — всё это давало ему ощущение неприкосновенности.

— Что здесь происходит? — спросил Орлов.

— Геннадий Викторович, — голос у Красновой тут же сделался плаксивым и жалостным. — Доктор Агапов заказал машину, а сам не дождался. Это же неправильно.

Орлов повернулся ко мне, прищурился.

— Агапов, — протянул он. — Опять у вас проблемы?