— Если вам всё же мало места, то так бы и попросили, чтобы я дал еще больше, — вежливо произнес я и, тронув поводья, отъехал вплотную к стене здания. По-хорошему приструнить бы недотепу да сделать бы его батраком — всё же замахнулся на меня, но дело в том, что церковники в Империи имеют преференции даже перед дворянами. Связываться с ними сейчас означало бы поднять шум на всю столицу, а мне это пока ни к чему.

Инквизитор с обрубком дубины смотрел на меня совершенно недоуменно. Лицо его начало наливаться дурной кровью, он явно собирался наехать на меня по-серьезному, схватившись за рукоять висящего на поясе меча, но тут из головы процессии раздался недовольный окрик другого инквизитора:

— Чего топчешься⁈ Его святейшеству некогда стоять и ждать!

Здоровяк моргнул, наконец сообразив, что я уже уступил дорогу, и теперь вся эта сияющая святостью кавалькада стоит на площади исключительно из-за него. Он злобно сплюнул под копыта Дорожке, развернулся и поспешил занять свое место в строю, пряча обрубок за спину.

Я проводил их взглядом и сразу направился к усадьбе Брисманов.

Внутренняя стена, отделяющая аристократический центр от остального города, охранялась на славу. Стражи у кованых ворот преградили мне путь алебардами, с подозрением разглядывая мою дорожную пыль и крайне подозрительную лошадь. Они стояли насмерть, словно защищали императорскую казну.

— Кто такой? Куда направляетесь? — строго спросил начальник караула, выступая вперед и кладя руку на эфес короткого меча.

— Дворянин Артур Горд. В поместье графа Брисмана. По личному приглашению.

Стражи переглянулись, явно оценивая несоответствие моего громкого заявления и затертого плаща.

— А приодеться вы не хотите к встрече с господином графом? — с издевкой поинтересовался караульный. — В таком виде к сиятельным особам не ходят. Здесь вам не пограничная таверна.

— Граф желал меня видеть у себя немедленно, — жестко ответил я, вложив в голос металл.

Стражи задумались, но алебарды не опустили, явно решая, послать меня подальше или всё же уточнить списки.

— Ничего не знаем, в таком виде к графу нельзя, — упрямо процедил начальник караула, которому явно не хотелось тащиться к будке и листать журнал посетителей.

Ждать я не собирался. Обычная бюрократическая ловушка: чтобы ее сломать, нужно просто переложить ответственность на того, кто громче всех требует соблюдения правил.

Я сунул руку в седельную сумку и достал небольшую деревянную дощечку и грифель.

— Раз так, подпишитесь вот здесь, — я протянул дощечку начальнику караула. Я даже услужливо сдул пылинку с гладкой деревянной поверхности. — Напишите, что вы лично настояли на моем переодевании и тем самым задержали выполнение срочного приказа графа. Как вас зовут, господин патрульный?..

— Зачем? — насторожился страж, невольно делая шаг назад от протянутой дощечки, словно она была проклята.

— Надо указать ответственное лицо, — пояснил я максимально дружелюбным тоном. — Когда граф спросит, почему я опоздал на пару часов, я просто покажу ему вашу подпись. Всё строго по уставу.

Лицо караульного мгновенно скисло. Брать на себя ответственность за возможный гнев высшего аристократа дураков не нашлось. Никто в столице не хотел оказаться крайним в играх благородных.

— Да что же вы, раз так торопитесь, то идите конечно, только заполните строчку в дощечке да покажите паспорт с дворянской бумагой, — проворчал он, торопливо махая своим подчиненным.

Я заполнил фамилию, показал бумаги. Алебарды тут же поднялись, пропуская меня внутрь.

Усадьба Брисманов поражала размахом: трехэтажный особняк из розового мрамора, окруженный ухоженным парком с фонтанами и коваными скамейками. У парадных дверей меня встретила вышколенная прислуга. Стоило только назвать свое имя, как лакеи тут же засуетились, приняли Дорожку (слава богу, она не стала кусать конюха) и проводили меня внутрь, словно ждали с самого утра.

Уже через десять минут я стоял в роскошном холле поместья Брисманов. Граф вышел встречать меня лично. Выглядел он уставшим и осунувшимся, под глазами залегли глубокие тени, а камзол был застегнут криво — немыслимая оплошность для столичного вельможи.

— Всё-таки явились, — вместо приветствия произнес он. Он явно ожидал увидеть кого-то более презентабельного, потому что его бровь нервно дернулась, но он промолчал.

— Явился, — кивнул я, не тратя время на поклоны и расшаркивания. — Покажите мне вашу дочь.

Граф нахмурился, упрямо поджав губы. Аристократическая гордость всё еще боролась в нем с отцовской паникой.

— Она не принимает сейчас посетителей. Мы решим наш с вами вопрос сами, в кабинете. Обсудим детали и условия.

— И всё же вопрос связан с госпожой графиней Изольдой… — начал я.

— Изабеллой! — гневно поправил граф, сжав кулаки.

— Точно. — Лицо я не изменил, но вышло как-то неловко. — Мне надо увидеть ее. Я в курсе о ее болезни и, возможно, смогу дать советы. Не стоит тратить время на кабинетные разговоры, когда пациент лежит.

Граф скептически прищурился, окидывая меня оценивающим взглядом с ног до головы:

— Вы, оборотень, дадите советы по лечению? Что вы можете понимать в недугах аристократии?

— А почему нет? — пожал я плечами. — Вот, например, оборотни, перекидывающиеся в пещерную многоножку, своей слюной отлично лечат гнойную лихорадку. Слюна, знаете ли, воняет жутко, зато жар снимает за час. Медицина бывает разной.

— Вы — пещерная многоножка? — опешил граф, даже отшатнувшись от меня на полшага.

— Нет, но я тоже что-то знаю, — спокойно парировал я.

Граф хмыкнул, понимая, что спорить со мной сейчас бесполезно:

— Ай, хуже не будет. Местные светила всё равно разводят руками.

Он махнул рукой и повел меня на второй этаж. Мы шли по длинным коридорам, устланным толстыми коврами, глушащими звук шагов.

Мы вошли в комнату Изабеллы. Девушка лежала в постели, бледная как полотно. Я сразу её узнал. А ведь как лихо она тогда орудовала тяжелым топором, который я ей подкинул! От души лупила им того бандита по голове, только кровь во все стороны брызгала. У нее тогда даже глаза горели азартом. Сейчас же вместо растрепанных кудрей у неё были короткие, практичные волосы. Фигура тоже явно стала куда более спортивной и подтянутой, видимо, занялась физкультурой после освобождения. Значит, не сдалась после возвращения домой.

Но сейчас в ней не было ни капли той энергии. С закрытыми глазами и бледным лицом, она казалась лишь тенью самой себя. Дыхание было настолько слабым, что едва приподнимало одеяло. Я подошел ближе и присмотрелся, переключая зрение. Как некромант, я не слишком хорошо разбирался в тонком устройстве живой души — моя специализация начиналась там, где жизнь заканчивалась. Однако то, что я увидел сейчас, не требовало диплома духовного лекаря. В энергетическом коконе девушки зияла отчетливая, рваная дыра.

— У неё отсутствует часть души, — прямо произнес я, поворачиваясь к графу. — Как кусок вырвали. Грубо и с мясом.

Тут граф удивился и накинулся на старого лекаря, который пошел с нами и всё это время тихо стоял в углу комнаты:

— Почему вы говорили, что душа больна, но нет куска⁈ Вы же клялись, что это просто истощение!

— Наши менталисты об этом не говорили! И с чего вы взяли? — лекарь, пухлый старичок в мантии, возмущенно запыхтел, словно закипающий чайник, и посмотрел на меня. — Вы менталист? Какую школу заканчивали?

— Нет, оборотень, — ответил я, не вдаваясь в подробности.

— Тогда что вы несете про душу⁈ Это возмутительное шарлатанство!

Я лишь пожал плечами и посмотрел на графа Брисмана. Слушать лекции академиков мне было недосуг. В мире мертвых нет места для врачебных ошибок.

— Слово дворянина, у вашей дочери вырвали кусок души. И если мы будем медлить, то скоро лечить будет некого. Будем ли мы ее спасать?