Шпиль, находившийся примерно в той же стадии алкогольного просветления, проблемы в упор не видел. Он благодушно улыбнулся и похлопал Брисмана по руке:

— И что? Разве это плохо? Девочки общаются. Мы же с тобой друзья, Бризя! Пусть дружат.

Слова Шпиля подействовали на Брисмана как удар хлыстом. До него вдруг дошел весь ужас ситуации. Брисман резко вскочил, едва не опрокинув столик.

— Идем! — Куда? — не понял Шпиль. — Мы должны спасти твою племянницу! — рявкнул он.

Не дожидаясь ответа, он сгреб в охапку ничего не понимающего Шпиля и поволок его к выходу. По дороге в гардеробной к ним каким-то образом присоседился барон Шприц — видимо, просто попал под горячую руку или решил, что намечается интересное продолжение банкета. В итоге вся нетрезвая троица загрузилась в карету и с криками помчалась к особняку Шпилей.

В дом Шпилей они ввалились почти штурмом, едва не снеся с петель входные двери. На шум в холл выбежала перепуганная жена графа Шпиля, на ходу запахивая шаль.

— Что такое? Что происходит, во имя Света⁈ — воскликнула она, глядя на тяжело дышащую делегацию.

Брисман, выпятив грудь и приняв максимально героическую, насколько позволял алкоголь, позу, возвестил:

— Мы спасаем вашу Вику! Где она⁈

Графиня растерянно моргнула, переводя взгляд с одного пьяного аристократа на другого.

— Виктория?.. Она вроде бы на кухне…

Слово «кухня» прозвучало как приговор. Вся четверка — Брисман, спотыкающийся Шпиль, заинтригованный барон Шприц и причитающая хозяйка дома — понеслась по коридорам. Оттуда как раз доносился подозрительный лязг посуды.

Они с размаху распахнули двери и ворвались внутрь.

Картина, представшая их глазам, заставила всех замереть на пороге. Никакой поножовщины или разрушительных заклинаний. Изабелла и Виктория стояли друг напротив друга по разные стороны широкого разделочного стола. Обе были пугающе серьезны, собраны и облачены в поварские фартуки. А между ними, словно брошенные дуэльные перчатки, угрожающе дымились две тарелки ризотто.

Изабелла, заметив в дверях запыхавшуюся спасательную экспедицию, ничуть не удивилась.

— Папа, — ее голос лязгнул металлом. — Ты как раз вовремя. Попробуй.

С этими словами она шагнула вперед и безапелляционно всучила отцу одну из тарелок.

Брисман, с трудом фокусируя взгляд на происходящем, удивленно икнул:

— Ризотто?..

Виктория тут же встрепенулась и перехватила инициативу. Ее взгляд упал на жмущегося у косяка барона.

— Нам нужно независимое лицо для оценки. Правда? — ледяным тоном произнесла она и, подойдя вплотную, всучила вторую тарелку барону. — Вы сойдете. Пробуйте. Быстро.

В кухне повисла тяжелая тишина. Две тарелки оказались в руках у Брисмана и Шприца. Девушки скрестили руки на груди, ожидая вердикта. Их взгляды не сулили дегустаторам ничего хорошего — похвалишь одну, и вторая сожжет тебя на месте.

Алкогольный туман в голове Брисмана мгновенно рассеялся. Острый ум царедворца моментально просчитал все риски этой кулинарной ловушки. Жизнь и душевное спокойствие были дороже.

— Знаете что… — пробормотал Брисман, пятясь назад.

Он молниеносно сунул свою тарелку прямо в руки ничего не подозревающему Шприцу, намертво вцепился графу Шпилю в воротник, перехватил графиню за локоть и выволок их из кухни.

— Нам нужно срочно обсудить важные дела! — выпалил он и захлопнул дверь с такой силой, что жалобно звякнули кастрюли.

В кухне, один на один с двумя наследницами и двумя тарелками ризотто, остался стоять побледневший барон Шприц.

А Брисман, таща за собой чету Шпилей по коридору, уже думал о другой, куда более глобальной проблеме. Ризотто — это лишь разминка. В финале им, двум влиятельным графам, еще предстоит как-то решить невозможную головоломку: как поделить между дочерью и племянницей этого непонятного жениха из Серой зоны, из-за которого и заварилась вся эта каша. И желательно решить это так, чтобы столица не взлетела на воздух.

Пока Гост с батраками усердно расчищали место под посадку новоиспеченного лепесткового пополнения, вырубая лишний кустарник, сами подсолнухи устроили настоящий праздник. Они радостно носились по ферме, сталкиваясь друг с другом и щелкая зубами в каком-то первобытном экстазе. Выглядело это, мягко говоря, очень странно: они покачивались на своих толстых стеблях, клацали пастями и перебирали корнями-лапками. Будто не совсем живые, но уже и не мертвые. Настоящие неупокоенные растения, в которых некромагия сплелась с извращенной ботаникой.

Пятачок, оценив этот природный ритм, тоже принялся приплясывать вместе с ними, переминаясь с копыта на копыто и явно считая себя полноправной частью этого безумного флористического хоровода. Его щетина стояла дыбом, а из пасти капала едкая слюна, но настроение у кабанчика было явно игривым.

Я посмотрел на происходящее, убедился, что мои подопечные не собираются никого жрать, и решил, что пора заняться делом. Кузня была уже практически готова, и скоро нашему пареньку понадобится нормальное рабочее место. А значит, нужно было отправляться с Тагором на поиски хорошей наковальни.

Зайдя в дом, я сообщил о своих планах Кире.

— Я вам соберу поесть. И не спорить, — тут же безапелляционно заявила она, вытирая руки полотенцем, и сразу направилась к кладовой.

Спорить я и не собирался. Какой некромант не любит поесть? Особенно когда предстоит физическая работа на свежем воздухе. Вскоре Кира выдала нам в дорогу увесистый мешок на лямках с провизией: туда отправились вареные яйца, кусок домашнего сыра, завернутый в чистую холстину, бутыль сока, свежий покупной хлеб, приличный ломоть ветчины и еще всякое по мелочи. С таким пайком можно было смело идти хоть на осаду замка.

Мы выдвинулись в путь. Тагор деловито закинул на плечо заряженный арбалет, стараясь выглядеть старше и суровее своих лет. Высоко в небе кружил Вуди, обеспечивая нам воздушную разведку и передавая мне через ментальный канал размытые, но полезные картинки окрестностей, а рядом, радостно похрюкивая, трусил Пятачок — его мы тоже взяли с собой за компанию, решив, что лишние клыки не помешают.

Мы отправились в сторону заброшенных деревень, раскиданных по окраинам. Одна из них носила весьма говорящее название — Заброка. Звучало так, будто местные жители с самого основания деревни заранее знали, какая печальная судьба ее в итоге постигнет, и решили не заморачиваться с оптимистичными названиями.

Местность там оказалась отвратительно болотистой. Сапоги вязли в липкой, вонючей жиже, а над головами вились тучи наглого гнуса. Мы долго пробирались по сырой, чавкающей под ногами земле, перепрыгивая через лужи, пока из-за деревьев, как раз когда Пятачок убежал в лес по своим кабаньим делам, к нам навстречу неожиданно не вышел хмурый мужик в потертой куртке, от которого за версту несло дешевым пойлом и застарелым потом.

— Кто такие? — настороженно спросил он, положив руку на рукоять тесака, явно оценивая, насколько легко нас будет ограбить.

— Да так, туристы, — спокойно ответил я. Поймав его непонимающий взгляд, поправился: — Просто осматриваем заброшенные места. Краеведы мы.

Охотник недоверчиво хмыкнул, цепким взглядом пробежавшись по моей одежде и арбалету Тагора, но тесак отпустил.

— Тут место пустое, смотреть не на что, — предупредил он. — Волки часто приходят по старой памяти. Я на них тут охочусь. Так что шли бы вы отсюда, краеведы.

— Ясно, — коротко кивнул я. Посылать его со своими советами было лень, просто пойдем куда шли. Волки на болотах — сказка для дураков, но спорить с местным маргиналом я не собирался.

Охотник развернулся и скрылся в зарослях, бросив на нас еще один оценивающий взгляд.

Мы с Тагором продолжили поиски и, перерыв половину развалин, состоящих из прогнивших срубов, провалившихся крыш и заросших густым мхом фундаментов давно покинутых домов, в итоге нашли то, что искали — старую, потемневшую от времени наковальню. Она была невероятно тяжелой, килограммов под сто, если не больше, но при этом без единой трещины и вполне пригодной для работы. Звенящая, холодная сталь, пережившая своих прежних хозяев.