— Ну а куда вы лодку денете? На себе по тракту утащите? — резонно возразил рыбак, махнув рукой на спокойную гладь реки. — Вы же просто поплавать по округе берете, куда тут далеко уплывёшь? Запруды да отмели, местных течений вы не знаете, так что далеко не уйдете.

— Вверх по течению. И далеко, может, даже на пару дней задержимся, — честно ответил я, понимая, что врать местным о маршруте бессмысленно — они реку знают как свои пять пальцев, всё равно быстро вычислят.

Мужик мгновенно посерьезнел, улыбка тут же пропала с его лица, и он озадаченно почесал затылок, сдвинув шапку набок.

— Вверх? Так там же дикие места начинаются, Серая зона… Беда это, господин хороший. Там твари всякие водятся, не только мертвяки. Угробите лодку на порогах в Серой зоне или, не дай боги, сами угробитесь, сгинете без следа. С кого мне тогда спрос за имущество? С водяного?

— Давай так, — предложил я, чтобы не терять время на пустые споры и торги, выразительно похлопав по кошельку. — Я оставляю тебе полный залог. Ровно сорок серебряных монет, прямо сейчас на руки. Когда вернусь и отдам лодку в целости и сохранности — заберу свои деньги обратно, за вычетом арендной платы. Идет? Думаю, это более чем честно.

Рыбак моментально просветлел лицом, отбросив все свои страхи перед Серой зоной, и радостно хлопнул себя по бедру:

— А вот это разговор настоящего господина! Точно, так сойдет. Моя душа будет спокойна. Пойдемте-ка ко мне во двор, покажу ваш транспорт.

Он повел нас с Тагором к своему дому, стоявшему неподалеку от речки за невысоким плетнем. На подворье обнаружились его сыновья — двое крепких, плечистых парней, возившихся с сухой древесиной и инструментами. Я отсчитал рыбаку сорок полновесных серебряных монет, мужик тщательно проверил каждую, удовлетворенно кивнул и сгреб в карман. После чего мы вчетвером подхватили тяжелую, вкусно пахнущую свежей смолой лодку и, кряхтя от натуги, потащили ее на воду, переступая через скользкий ил на берегу.

Спустив посудину на прохладную реку, я проверил уключины. Мы с Тагором уселись на широкие деревянные банки, закинув наши мешки на сухое дно. Я кивнул парнишке, задавая темп. Мы дружно разобрали тяжелые весла и, синхронно оттолкнувшись от берега, с силой налегли на них. Вода глухо забурлила под лопастями, направляя нос лодки вверх по течению.

Мы миновали последние деревенские дома, и я направил лодку ближе к правому берегу, где густо росли камыши. Навстречу нам, отчаянно налегая на весла, пронеслась узкая рыбацкая плоскодонка. Сидящий в ней мужик был бледен как мел. Поравнявшись с нами, он бросил весла, выпучил глаза и принялся испуганно махать руками, призывая нас быть осторожнее. Он тыкал узловатым пальцем куда-то назад, за свою спину, и что-то бессвязно, но очень эмоционально артикулировал.

Мы с Тагором недоуменно переглянулись.

— Чего это он, да? — нахмурился парнишка.

А в следующую секунду я хлопнул себя по лбу и от души чертыхнулся. Шестой и Седьмой! Я же велел им затаиться в камышах вверх по течению! С тракта их, конечно, было совершенно не видно. Зато с воды эти два неподвижных, гниющих истукана, стоящих по пояс в реке, смотрелись как отличная мишень и повод для паники.

«Проклятье, — пронеслась в голове мысль. — Сейчас этот рыбак долетит до деревни, поднимет мужиков, и они с вилами, топорами и факелами побегут прочесывать берег в поисках ошивающихся мертвяков. Только разборок с крестьянами мне сейчас не хватало!»

— Быстро к берегу! — скомандовал я, резко поворачивая лодку. — Грузим наших «гребцов».

Впрочем, пока он доберется до деревни, пока соберет мужиков, пока они решат, кто первый полезет к нежити, мы уже уйдем достаточно далеко вверх по реке. Главное — не тормозить.

Мы подплыли к зарослям. Шестой и Седьмой всё так же меланхолично торчали в воде, ожидая новых указаний. Плавать эти примитивные конструкты не умели от слова «совсем» — на такие фокусы были способны только мертвяки с нормальной координацией и зачатками разума, начиная с ранга «Понимающий». Эти же просто пошли бы ко дну, как два мешка с кирпичами.

Пришлось нам с Тагором, кряхтя, подтаскивать лодку ближе, наехав на камыши. Лодка опасно накренилась, черпнув немного воды, но выдержала.

Усадив батраков на среднюю банку, я без зазрений совести всучил им весла. — Гребите, — мысленно и вслух отдал я приказ, задавая направление.

Мертвяки синхронно, как идеальный механизм, опустили лопасти в воду. Лодка вздрогнула и резво рванула вперед. Отличный вышел мотор на некротической тяге.

Я «прощупал» пространство впереди некросканером — чисто, других рыбаков поблизости не было. Решив не откладывать дела в долгий ящик, я улегся на корме, позволив зомби выполнять всю тяжелую работу, и погрузился в себя, зондируя свои резервы.

Так, что мы имеем? В источнике плескалось 755 морт, еще 320 морт было разлито в самом теле. Отличный запас. На четверых строителей, которые ждут меня в руинах, нужно потратить по сотне на каждого. Хватит с головой, да еще и на непредвиденные расходы останется.

Пока я занимался внутренней бухгалтерией, мой взгляд упал под деревянную скамейку. Там аккуратно лежали две смотанные удочки, сложенный плетеный садок, а рядом примостился небольшой берестяной туесок… Я потянулся к нему, открыл крышку — внутри оказался отличный вареный горох, щедро сдобренный каким-то пахучим маслом. Наживка.

— Тагор, — окликнул я парнишку, который со скучающим видом смотрел на воду. — Порыбачить не хочешь?

Он повернулся и непонимающе нахмурился, оглядывая пустую лодку. — А где острога, да?

— Не понял, — я замер с удочкой в руках. — Какая острога?

— Ну, жердь такая длинная, заточенная на конце, а лучше с железными зубьями, — Тагор показал руками примерный размер. — Чтобы рыбу сверху колоть, когда она на отмели стоит, да. Как без нее рыбачить-то, да?

Я хмыкнул. Вот тебе и суровое средневековье — пацан даже не знает, что такое поплавочная снасть.

— Забудь про свою жердь, варвар, — рассмеялся я. — Иди сюда, сейчас я тебя настоящей рыбалке научу. Интеллектуальной.

Я размотал конский волос, заменяющий леску, проверил крепление крючка и поплавка, сделанного из легкого гусиного пера. — Смотри внимательно. Берешь горошину, — я достал из туеска крупный желтый кругляш, — и аккуратно насаживаешь ее на крючок так, чтобы жало спряталось внутри. Иначе рыба уколется и уйдет. Понял?

Тагор кивнул, во все глаза наблюдая за моими манипуляциями. — Теперь забрасываем. Слегка отводишь удилище назад и плавно кидаешь вперед, вон к тем кувшинкам.

Крючок с наживкой ушёл под воду, а перо встало вертикально. Я передал удилище Тагору.

— Держи. Теперь твоя задача — смотреть на поплавок. Как только он начнет дергаться, притапливаться или резко пойдет в сторону — подсекай! То есть резко, но коротко дергай удочку на себя и тащи.

Парнишка вцепился в рукоять побелевшими пальцами, замерев, как каменная статуя, и не сводя глаз с пера. Ждать пришлось недолго. Горох местной рыбе явно пришелся по вкусу. Поплавок пару раз мелко дрогнул, пустив круги, а затем резко нырнул под воду.

— Тяни! — скомандовал я.

Тагор с такой силой рванул удилище, что едва не перекинул добычу через лодку на другой берег. В воздухе мелькнула серебристая чешуя, и на дно плоскодонки шлепнулся увесистый, бьющийся в конвульсиях подлещик.

Глаза Тагора вспыхнули азартным, по-настоящему детским восторгом. Вся его напускная серьезность мигом испарилась. — Поймал, да! Господин Артур, я его поймал, да! Сама на крючок прыгнула, да!

— Молодец, — искренне похвалил я, снимая рыбу с крючка и кидая ее в садок. — Наживляй следующую.

Я размотал вторую удочку, насадил приманку и забросил снасть с другого борта. Буквально через минуту поплавок повело в сторону. Короткая подсечка — и упругое сопротивление на том конце лески отдалось в руку приятной тяжестью. Я выудил отличную жирную плотву.

Тагор, сопя от усердия, снова забросил удочку. Процесс пошел. Пока два неутомимых мертвяка мерно взрезали веслами речную гладь, унося нас всё дальше к монастырским руинам, мы с парнишкой устроили настоящее соревнование, таская из воды одну рыбину за другой и радуясь каждому улову, как дети.