Вернувшись к повозке, я уселся на козлы и стал дожидаться своих спутников, попутно просчитывая в уме дальнейшие шаги по укреплению нашей обороны. Вскоре показались и они. Тагор на ходу уплетал какой-то здоровенный мясной пирожок, довольно жмурясь; щеки у пацана раздулись, как у запасливого хомяка, а по подбородку тек горячий сок, который он то и дело вытирал тыльной стороной ладони. Кира тоже перекусывала выпечкой, но делала это куда более изящно и элегантно — ну вылитая принцесса или, на худой конец, потомственная дворянка, даже идя посреди пыльной улицы и уминая уличный фастфуд. Эта ее врожденная стать пробивалась через любую, даже самую дешевую одежду.

Я подал руку, помогая девушке забраться на сиденье, а Тагор с разбегу запрыгнул в кузов, пристроившись рядом с нашей новой маслобойкой, тут же принявшись деловито ощупывать ее дубовые бока. Мы тронулись.

Слушая мерный скрип колес и стук подков по укатанной грунтовке, я усмехнулся своим мыслям. Какая ирония. Обычная, потрепанная жизнью крестьянская повозка, скрипящая на каждом ухабе, а везет она одного из сильнейших некромантов мироздания и благородную валинорку, чья красота поражает даже избалованных южных шейхов. Сюрреализм чистой воды.

Мы выехали за городские ворота и углубились в лес, оставляя позади посты стражи. Когда шум города окончательно стих и сменился шелестом листвы, я вдруг уловил в кронах деревьев ритмичный, гулкий стук. Дятел.

У, то, что нужно в нашем хозяйстве.

Я натянул вожжи, останавливая лошадь. Нагнулся, достал из-под сиденья заряженный арбалет, который теперь всегда держал под рукой, быстро нашел взглядом пеструю птицу на стволе старой сосны, прицелился с учетом поправки на ветер и спустил тетиву. Короткий щелчок — и птица камнем рухнула в папоротники, даже не успев пискнуть.

Кира удивленно приподняла бровь, проследив за траекторией выстрела:

— У нас будет дятел на ужин?

— О, нет, — я спрыгнул на землю, передавая ей вожжи. — Это для другого дела. Сугубо практического и очень срочного.

Я подошел к дереву, раздвинул сапогом влажные папоротники и поднял тушку. А птичка-то оказалась непростая. Здоровенный лесной дятел, размером почти с нашего охранного Педро. Необычный зверь для этих мест, но исходный материал просто отличный. Крепкий костяк, сильная мускулатура шеи, от природы приспособленная к постоянным ударным нагрузкам — то, что нужно для боевой трансформации.

Пора было заняться некромантией. Мне требовалось восемьдесят мортов. Сумма приличная, но эта инвестиция должна была окупиться с лихвой. Я привычным мысленным усилием потянулся к резерву своего тела, где плескалось около четырехсот единиц энергии, зачерпнул ровно восемьдесят и перекинул их в свой основной источник, где до этого было всего сто мортов. Процесс перекачки отозвался легким холодком вдоль позвоночника — стандартная реакция организма на быстрое перемещение некротической массы. А затем мощным, сфокусированным потоком влил эту сконцентрированную силу в мертвую птицу, принудительно запуская процессы посмертной мутации.

Эффект превзошел все ожидания. Тушка дернулась, кости внутри сухо хрустнули, перестраивая анатомию, и дятел мгновенно переродился в сверхмутанта. Его перья на глазах потемнели, приобретая металлический отлив, и превратились в прочную броню, способную выдержать скользящий удар ножом, а голову закрыла сплошная черная костяная маска с невероятно острым, бронебойным клювом, отдаленно напоминающим наконечник арбалетного болта.

Птица захлопала усиленными крыльями, подняв миниатюрный вихрь пыли, и послушно перелетела мне на предплечье, вцепившись в рукав острыми, как иглы, когтями. Я тут же просканировал её мозг, проверяя отклик и емкость памяти. Да, вливать сразу восемьдесят мортов, чтобы с нуля получить сверхмутанта — удовольствие крайне затратное с точки зрения экономии моей энергии. Но только нежить этого класса обладала достаточными зачатками интеллекта, чтобы более-менее годиться для сложных функций разведки и слежки, умея анализировать простейшие маршруты. Обычный мертвяк-птица просто бы потерялся в пространстве, стоило бы объекту завернуть за угол.

Я вернулся к повозке. Кира с Тагором смотрели на моего нового питомца, округлив глаза и даже перестав жевать.

— А зачем тебе дятел, да? — прожевав и с трудом сглотнув, спросил пацан, восхищенно косясь на бронированный клюв.

— Ну, Педро для этой работы не подошел бы, — хмыкнул я, забираясь на свое место.

Кира тут же встала на защиту своего любимца, сверкнув глазами:

— Господин Артур, я очень надеюсь, что вы не собираетесь делать из моего петуха мертвяка!

— Отнюдь, госпожа Кира, — успокоил я ее, хотя мысль была заманчивой. — Хотя, если рассуждать логически, в качестве боевого сверхмутанта он был бы нам куда полезнее. С его-то агрессией мы бы получили отличного цепного монстра для охраны двора.

— Вряд ли сверхмутант был бы полезен в курятнике, — холодно парировала девушка, давая понять, что тема закрыта.

— Ну да, тут не поспоришь, — согласился я, устраиваясь поудобнее на козлах. — На развод цыплят они совершенно не годятся.

У нежити с репродуктивной функцией исторически всё очень плохо.

Я перевел взгляд на дятла и по ментальному каналу начал загружать в его обновленный мозг четкие наставления, формируя из них непреложный алгоритм. Настроил его на здание управления патрульной стражи округа Большого Луговья, передав визуальный образ деревянной постройки и нужного кабинета.

«Второй этаж. Третье окно слева. Найти человека, сидящего за столом — Роджера. Следить за ним. Следовать за ним везде, куда бы он ни направился.»

Затем я вложил в его память магические координаты нашей фермы, привязав к ауре Сердечника, чтобы он не сбился с пути.

«Докладывать обо всем к вечеру. Или к ночи, как только объект остановится на ночлег. При обнаружении прямой угрозы — возвращаться немедленно.»

Дятел едва заметно кивнул своей костяной головой, подтверждая принятие директив.

— Ну всё, — я вскинул руку, давая старт. — Вуди, лети.

Дятел издал резкий, щелкающий звук, похожий на лязг взводимого курка, раскрыл черные крылья и стремительно взмыл в небо, направляясь обратно в сторону города, превратившись в едва заметную темную точку над макушками сосен.

Сонмище, Большое Луговье

Капитан Роджер сидел за массивным столом в своем душном кабинете, уныло скрипя пером по бесконечному формуляру патрульной службы. Мысли путались, строчки расплывались перед глазами, а тут еще этот мерный, до зубовного скрежета раздражающий стук со стороны открытого окна.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.

Роджер со злостью отбросил перо, тяжелым шагом подошел к раме и с силой захлопнул створку. Но приглушенный, ритмичный звук никуда не делся. Дятел продолжал методично долбить стену где-то снаружи.

— Да чтоб тебя разорвало, пернатая тварь! — в сердцах выругался капитан, возвращаясь к бумагам.

Но на самом деле его бесил не столько дятел, сколько вся эта проклятая ситуация с побегом. И больше всего Роджера выводило из себя необъяснимое упрямство Горда. Какого черта этот деревенский дворянчик уперся рогом и ни в какую не желает признаваться графу Брисману, что именно он — спаситель его драгоценной дочурки? За такое деяние можно было озолотиться, получить земли, связи! Но Горд молчал как партизан и наотрез отказывался от славы.

А сам Роджер… сам капитан откровенно не рисковал сдавать Горда столичному графу вопреки воле парня. После того, что он видел в подземельях Серой зоны, капитан нутром чуял: перейдешь дорогу этому «фермеру», нарушишь его планы — и он просто перегрызет тебе глотку. Причем, вполне возможно, в самом прямом смысле. Оборотни, они такие.

Спустя час капитан уже трясся в седле. Путь его лежал глубоко в чащу, к той самой заброшенной охотничьей хижине.

Когда Роджер спешился у скрытого деревьями домика, на него тут же настороженно уставились хмурые люди из личной гвардии барона Дресса. Внутри хижины было обустроено более-менее с удобствами, в разительном контрасте от заброшенного вида снаружи: пол устилал плотный шерстяной ковер, в углу стояла добротная походная кровать, а на крепком дубовом столе горела дорогая масляная лампа.