— Надо же, как повезло, что ты вывел нас именно к реке, — с искренним облегчением выдохнул Роджер, заглядывая вниз. — Рептиды не учуют следы в воде. Пойдем прямо по ней, так безопаснее всего.

Я сохранил идеальное лицо кирпичом.

— Ага. Исключительное везение.

Мы осторожно спустились по крутым, каменистым уступам к самой воде. Оказавшись внизу, я принялся деловито оглядываться по сторонам. Судя по карте из памяти мертвяка, где-то здесь раньше располагался монастырский причал. И действительно: вскоре я заметил его замшелые, полусгнившие обломки, торчащие из воды, а чуть поодаль — вросшую в скалу неприметную каменную пристройку.

— Пошли туда, — я кивнул в сторону лодочного сарая.

Мы зашли внутрь. Помещение насквозь пропахло тиной, сыростью и вековым тленом, но среди сгнившего деревянного хлама, обрывков сетей и трухи обнаружилась вполне себе крепкая, небольшая лодка. Видимо, дерево было обработано каким-то особым алхимическим составом, раз посудина дожила до наших дней в таком хорошем состоянии.

Роджер, увидев лодку, просиял. Его циничный наемничий панцирь дал трещину:

— Неужели мы и правда доберемся назад живыми?..

— А ты будто не верил, — усмехнулся я, хватаясь за борт.

Вдвоем мы без особых проблем спихнули лодку на воду, запрыгнули внутрь, разобрали весла и отвалили от берега.

Плыть по течению было легко. Скалистые берега Серой зоны медленно проплывали мимо, и вскоре мы начали замечать странное шевеление в прибрежных зарослях. То тут, то там мелькали чешуйчатые спины, хвосты и гребни. Рептиды. Но вели они себя совершенно нетипично: не собирались в боевые стаи, не рыскали вдоль берега в поисках добычи и не проявляли к нам ни малейшего интереса. Твари двигались хаотично, поодиночке или мелкими группами, уходя всё дальше от руин монастыря. Они явно мигрировали.

Я задумчиво оперся на весло, провожая взглядом очередного бредущего по мелководью ящера.

— Чего они творят? — Роджер прищурился.

— Гигарептид погиб, — констатировал я. — Вожака больше нет, контроля нет. Вот колония и разбредается кто куда.

— Главное, чтобы эти твари не забрели в Большое Луговье, — хмуро пробормотал Роджер, провожая взглядом очередного рептида, лениво бредущего по мелководью и выискивающего в иле донную рыбу. Капитан зябко повел плечами, словно прикидывая масштабы возможной резни в деревнях.

— С чего это вдруг проснулась такая трогательная служебная забота? — иронично выгнул бровь я, не прекращая мерно работать веслом. — Еще утром ты был готов удавиться за перевод в столицу, а теперь заделался защитником крестьян?

— Я, по-твоему, полный засранец? — оскорбился капитан, даже перестав грести. В его голосе прорезались нотки уязвленной гордости.

— Я думал, что вы сканер, капитан, а не телепат, — поразился я, округлив глаза. —

Роджер с силой налег на весла, сердито вспенивая темную речную воду. Лодка дернулась вперед.

— Ой, да иди ты, Горд! — огрызнулся он, сплевывая за борт. — То, что ты отказываешься от графских бабок и строишь из себя оскорбленную невинность, не делает тебя добродетельнее меня. У каждого свои тараканы в голове.

— А я и не спорю, — я безмятежно пожал плечами, подставляя лицо прохладному речному ветру, выдувающему из головы могильную сырость монастыря. — Никакой добродетели во мне нет, не ищи. Не тот профиль. Я просто хочу заниматься исключительно своей фермой, разводить скот, строить забор, вот и всё.

Капитан снова перестал грести и покачал головой, внимательно вглядываясь в мое лицо. Он явно пытался сложить два и два, да шло туго.

— Ты вроде на ветерана не похож. Молод еще. Где ты мог так устать от жизни, чтобы добровольно забиться в такую дыру на краю Серой зоны? Нормальные люди отсюда бегут без оглядки, а ты тут корни пускаешь.

— А я интроверт, — меланхолично отозвался я, налегая на весла за нас двоих, чтобы компенсировать его простой.

— Чего? — Роджер непонимающе нахмурился, явно впервые в жизни услышав это мудреное слово. Его лицо скривилось от умственного усилия, но разгадка так и не далась. — Ну и хрен с тобой.

Грести пришлось весь световой день. Течение помогало, но расстояние всё равно было приличным. Роджер, как и положено обычному человеку, выдохся довольно быстро — у него-то не было двухсот законсервированных морт в мышцах, готовых по щелчку пальцев гасить молочную кислоту и усталость. Так что последние несколько часов я работал веслами в гордом одиночестве, задав монотонный, машинный ритм, пока мы, наконец, не причалили к скрипучим мосткам деревни Бриша. Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая воду в багровые тона.

Роджер вылез на берег, слегка пошатываясь от долгой качки, и быстро сговорился с местными рыбаками. Прожженный наемник без труда сторговался, выменяв нашу трофейную лодку на увесистую горсть звенящих медяков, и собирался идти искать, где бы тут прикупить нормальную лошадь до Сонмища. На этом наши пути расходились, и, откровенно говоря, меня это устраивало.

Я коротко кивнул ему на прощание, разворачиваясь в сторону тракта, но капитан вдруг замялся. Он помял в руках полученные медяки и бросил на меня пытливый, прищуренный взгляд.

— Слушай… — начал он вкрадчиво, понизив голос. — А что с Сердечником? Тем камнем с алтаря?

Я сделал недоуменное лицо. Чуть склонил голову набок и ровным тоном спросил:

— С каким Сердечником? Впервые слышу, капитан. Может, вам на солнце напекло?

Роджер смотрел на меня долгих три секунды. В его глазах промелькнуло ясное понимание: если он сейчас настоит на своем, до Сонмища он точно не доедет, а упокоится где-то в придорожной канаве. А затем он тяжело, обреченно вздохнул, окончательно прощаясь с долей артефакта.

— Ни с каким, Горд. Ни с каким. Тебе показалось.

— Послышалось? Хорошо.

До своей усадьбы мне было гораздо быстрее и проще добежать на своих двоих, чем тратить время на покупку какой-нибудь деревенской клячи. Я рванул вперед ровной, пружинистой трусцой. Мир вокруг смазался, превратившись в зеленый коридор. Я бежал без устали, дыша полной грудью.

Вскоре впереди показались знакомые очертания косого частокола. Мои владения! Моя ферма! Я подбежал к воротам, сбавляя шаг, и с удивлением обнаружил на свежих, починенных и подогнанных досках новенькое блестящее кольцо-колоток. Тагор, что ли, прибил, пока меня не было? Пацан времени зря не теряет. Я взялся за железку и от души бахнул, проверяя крепление. Звук получился отличный — громкий, раскатистый, разнесшийся далеко по округе.

В ту же секунду из придорожных кустов, словно черт из табакерки, с возмущенным, громким хлопаньем крыльев выскочил Педро. Огромный петух угрожающе нахохлился, распушив перья до состояния пушистого шара, но, сфокусировав на мне свой птичий взгляд, тут же сменил гнев на милость и радостно, во всё горло закукарекал.

— И кто это тебя за ворота выпустил, пернатый ты террорист? — усмехнулся я, глядя на эту пародию на цепную собаку.

Тут кусты затрещали сильнее, ломаясь под немалым весом, и на дорогу грузно вывалилась еще одна пародия на пса. Мой верный инфернальный вепрь грозно сверкнул красными глазищами, готовый разорвать незваного гостя на куски, но мгновенно признал во мне хозяина. Убийственная аура мигом испарилась, и с утробным, почти радостным хрюканьем туша нелепо запрыгала вокруг меня. А потом он тяжело рухнул на пыльную дорогу на спину, подняв облако пыли и комично раскинувшись брюхом кверху, и мне пришлось гладить подставленное, покрытое твердыми костяными пластинами пузо, пока нежить блаженно сучила копытами.

Вепрь довольно захрюкал, подставляя бока, но моя рука вдруг наткнулась на что-то влажное и жесткое. Продолжая начесывать костяное пузо Пятачка, я вдруг заметил, что из его приоткрытой, клыкастой пасти торчит что-то инородное, совсем не похожее на ветку. Я ухватил это двумя пальцами и потянул на тусклый свет заходящего солнца.

Неровно отгрызенный человеческий палец.

— Зря времени не терял, смотрю, — хмыкнул я, стряхивая с пальца вязкую, зеленую слюну нежити. Значит, кто-то всё-таки наведывался в мое отсутствие, решив проверить, насколько бесхозной осталась ферма. Рокотов или Дресс? И прием им явно не понравился, раз уходили они отсюда по частям.