На подворье соседа никого, лишь женщина раскинув руки вниз лицом лежит, и что-то подсказывает, что жизнь в ней уже даже не теплится, а вот из дома шум и, кажется стон с кряхтением и русским матом слышен. Стрелять себе дороже. И время потратишь и зацепить своего можно. Потому, Николай Николаевич особо не задумывался, автомат скинул, метнулся к стене. На звук борьбы в доме нырнул в открытое окно головой вперед. Нож уже в руке, кувырком уйдя в сторону, увидел картину происходящего. Сосед-тёзка, добрых лет на десять постарше Семибратова будет, Николай Кузьмич лежит на полу, спиной прижав раздолбаный стол, пытается извернуться, а на нём два нацика из приехавших в деревню. Один вцепился в горло, а второй пытается удержать руки.

Тот, что в горло вцепился, чуть ли не шипит старику:

– Доляры дэ заховав? Кажи, бо дивку вбью, паскуда стара!

Мало такой картины, самого натурального разбоя, так из соседней комнаты писк и тоже шум борьбы доносится, но проблемы решать по мере их поступления придётся.

Национальные герои соседнего государства, оба в безухих шлемах, оба в бронежилетах, рукояткой пистолета по дурной голове не ударить. Решение с одного взгляда принял. Резать!

Первому ВСУшнику, тому, что удерживал, с размаха всадил клинок между шлемом и кромкой бронежилета. Дальше на мелочи не размениваясь, второму, который душил старика, ножом вскрыл трахею со всеми артериями на горле, струёй чужой крови искупав соседу лицо и грудь.

Громким шёпотом произнёс:

– Дальше сам, сосед!

Ладонью оттолкнувшись от плеча покойника, переступил через людей, живого и мёртвых, поспешил на звуки в соседней комнаты. И тут, можно сказать к шапочному разбору успел.

Перед взором отвыкшему удивляться и сочувствовать, предстала картина маслом. Спиной к Семибратову стоял крепкий битюг с наполовину спущенными штанами и раскачивался в такт между голыми ногами. Не нужно семи пядей во лбу иметь, чтоб по женскому подвыванию, понять, весь процесс не по обоюдному желанию происходит. Не заморачиваясь особо, не далее чем с пяти шагов из ПМ выстрелил насильнику в затылок, после чего не дожидаясь падения тела, вышел.

Отдышавшийся сосед, из-за не вытертой с лица крови похожий на зомби из фильмов ужасов, к тому времени смог на ноги подняться. Спросил:

– Бабку мою видел?

– На крыльце лежит, Кузьмич.

– Ага. А внучка?

Семибратов лишь головой в сторону комнаты мотнул.

– Сами разберётесь.

С подворья не успел выйти, как увидел, что к стоявшей машине нерусей лихо подкатила и с шиком затормозила рядом ещё одна пакость – БМП «Bradley». При виде неё с чужими бойцами на броне, выругался, по обыкновению не употребляя ненормативную лексику. Снова расклад не в его пользу. Одно дело с десятком военных, ну чуть больше, дело иметь, и совсем другое со взводом. У него возраст не тот, чтоб лихо, в одно лицо, на такую неприятность нарываться. И ведь назад не отработать! После того, что он тут наворотил, соседям нужно дать время хотя бы добежать и войти в лес. Но как это сейчас правильно сделать, если невооружённым глазом видно, что враг с высоты брони уже заметил их передвижение и возбудился? Не пройдёт и пару секунд, как стрелять начнут. Пусть не прицельно, пусть при раскачке машины на ухабах, но ведь кого-то точно зацепят, ведь на «железе» украинцев человек шесть сгрудились. Лыбятся уроды! Развлекуху предчувствуют. Они ещё не знают, что их братья по оружию, скорей коллеги по мародёрству, частично уничтожены.

Николай Николаевич сделал то, что в иной ситуации исполнять не стал бы ни при каких обстоятельствах. Заточен был под другие расклады.

В шевелящуюся массу, сгрудившуюся на броне, не успевшую соскочить и уподобляясь хищникам, подранить и добить жертву, выскочил на дорогу, по спинам нерусей выпустил весь рожок автомата. Заставил свалиться на землю живых и мертвых, укрыться за выпуклостями корпуса запоздавших хитрецов. Ну, уж если все правила нарушать, то решил тем же чёхом до конца идти. Не надеясь на пули, точным дальним броском уложил в место соскока хохлов пару гранат. Оно хоть и РГДшки, но всё же кого-то зацепит. Пока грохотало, от греха подальше и от курсового пулемёта броника, свинтил за ближайший угол белёной хаты, на ходу меняя магазин. Упал на землю и замер. Одышка, чтоб её черти взяли! Уже не мальчик и возраст берёт своё, а сердце типается в грудине, словно молот, изнутри пытается наружу пробиться.

Удачно завалился, надо сказать! Буквально в полуметре над спиной крупнокалиберные пули строчкой прошили стену, обсыпая её сухой побелкой и мусором, заставляя самого Семибратова плотнее вжаться в землю. Наверняка разозлил, раззадорил пулемётчика. Такая одна пуля, если б в руку или ногу прилетела – оторвала бы конечность напрочь. Остальные оккупанты молчат, не стреляют, значит, если жив кто остался, ещё приходят в себя, не дергаются. И первый БТР ни одного выстрела не сделал, видать экипаж в полном составе, если не убит, то по деревне изначально шариться отправился.

Отплевался попавшей в рот травой и пылью, превратившейся во влажную грязь, и всё же высказался:

– Это вам не с мирняком в казаки-разбойники игры устраивать.

Но прежний опыт подсказывал – героем быть конечно почётно, но ещё лучше быть живым героем, а значит линять из этого бедлама, край нужно. С бронетранспортёром воевать голыми руками бесполезно.

На руках приподнялся, чтоб оглядеться и иметь представление, куда толи отползать, толи бежать что есть мочи придётся. Из глотки вместе с кашлем сипение прорвалось:

– Почему с голыми?

Губы сами собой расплылись в ехидной улыбке. Не далее, как в пяти метрах от Семибратова, раскинув руки, валялся приезжий боевик. Это его, метясь в слишком ретивого пенсионера, дружественным огнём боевая машина приголубила. Но даже не этому факту Николай Николаевич был рад. Рядом с телом, помимо автомата лежал тубус гранатомёта, явно ещё советского образца.

Пополз, не обращая внимания на звук беснующегося пулемёта за стенами домишки, с единственным желанием, руками ухватить искомый предмет. А вот когда желание исполнилось, в груди даже дух захватило.

– Подарок судьбы!

Это был РПГ-26 «Аглень». Реактивный, противотанковый. Песня! Праздник! Это конечно не 27-я серия, но для приехавшей «боевой телеги» укро-нацистов этой штуки за глаза хватит.

В боевое положение за пару минут привёл. Вот теперь можно было слегка повоевать.

– Епифан, ты где?

– Здесь я, хозяин.

Растрёпанный домовой будто из стены на свет божий просочился.

– Глянь, как мне к железному монстру сподручнее подобраться.

– Так это мы запросто. Ползи за мной, впереди никого. Селяне, кто живой, по погребам попрятались, фашисты, кто збёг, в лесу. Так их двое всего-то и осталось.

– Чего ж броник не уехал?

– Дак ты водилу уконтропупил, когда гранаты бросал, а тот, кто в белый свет, как в копейку шмаляет сам не ездок. Боится, что партизаны местные к машине подберутся тишком и ухандокают его. Есть ещё один. Он у них за командира, но тот ранен. Сейчас к лесу ползёт. Ругается зараза, но он нам не противник.

– Тогда чего ждём?

К стреляющему БТРу на нужную дистанцию подобрался. Прицелился. Выстрелил. «Железка» на колёсах факелом вспыхнула, а пулемёт соответственно замолчал. Семибратов на ноги поднялся, удовлетворённо заметил:

– Ну, как-то так!..

* * *

Олег Палий, командир группы зачистки, которой теперь не существовало и в помине, шёл по лесу, не разбирая дороги. Не шёл, а тащился, стараясь автомат не потерять. Странное дело, но его смог достать какой-то деревенский дед. Ну, может не совсем старик, но всё же достал. Лицо этого русского он запомнил. Как же больно! И не только физически, ещё и морально. Профессионала – уделал колхозник! Укоренившийся на уровне рефлексов навык бесшумного передвижения в густых зарослях заставлял обходить встречающиеся на пути деревья и вовремя нагибаться под их разлапистыми нижними ветвями. Оказавшись на открытом пятачке крохотной поляны, остановился. Ноги будто в землю вросли, сил не было их передвинуть. Попытался присесть, но и тут не получилось, в позвоночник словно горячий лом вставили. В висках возникла произнесённая непонятно кем фраза: