Её лицо показалось мне подозрительно знакомым. Я как будто бы совершенно точно его видел. Причем совсем недавно.

— Пожалуйста, не шумите! — прошептала она, умоляюще глядя на нас. Руки сцепила пальцами на груди в молитвенном жесте, костяшки побледнели, — Оно где-то совсем близко!

— Кто оно? — шепотом спросила Света.

— Я… я не знаю… — на бедную девушку было жалко смотреть, — И не хочу знать…

Её голос дрожал от страха. Внезапно, в подземной парковке стало ещё холоднее, словно затаившееся зло подкрадывалось все ближе к нам.

— Вы же истребители? — спросила она, с надеждой глядя на нас.

— Лучше! — с гордостью произнес я и указал на свою форму, — Мы кадеты.

— Ты не видела Аномалию? — продолжала допытываться Света.

— Я… я не знаю, что это… Но оно опасно, — ответила девушка, опустив глаза, — Я едва смогла спрятаться, когда всё началось… Пожалуйста, выведите меня, пока ещё не поздно! У меня осталась маленькая сестра!

— Тебя случайно не Катя зовут? — я внимательно посмотрел на неё.

— Да… — девушка ответила удивленным взглядом, — А откуда вы знаете?

Я хотел было ответить, рассказать ей про Машку, но не успел. Внезапно со стороны паркинга раздались тяжелые шаги. От чьей-то поступи начали подпрыгивать куски бетона и стекла на полу.

По паркингу двигалось что-то очень тяжелое. И большое. Двигалось в нашу сторону.

Сознание с большим трудом возвращалось к Филиппу Курцевичу. Всё его тело болело, а голова так и вовсе пульсировала от боли. Перед глазами плыл серый туман. Никак не получалось сфокусировать взгляд.

С трудом напрягая извилины, Филипп пытался вспомнить, что с ним произошло. Но каждая мысль только усиливала агонию мозга. Кажется, он знатно приложился головой…

Баронет чувствовал под собой холодную, твердую поверхность. Кажется, он сидел на металлическом стуле. Усы под носом, кажется, заледенели и покрылись сосульками.

Филипп, превозмогая боль по всему телу, нахмурился. Минуточку… а как он сюда попал? Последнее, что баронет помнил — это битва с отмороженными зомби.

Ему наконец удалось сфокусировать взгляд. Филипп осмотрелся. Где это он? Какой-то детский отдел с игрушками и одеждой для самых маленьких?

Заброшенный, жутковатый магазин для самых маленьких, когда-то наполненный смехом, выглядел полностью разгромленным. Давно забытые игрушки и одежда были разбросаны по тускло освещенному помещению, покрытые слоем льда и снега. В воздухе витал легкий морозец пополам с кислым привкусом ужаса и неопределенности.

Да, здесь было заметно теплее, чем в холе с отморозками-зомби. Но всё ещё заметно холодно.

Разбитые витрины и опрокинутые полки… Острые сосульки, свисающие с потолка… Мерцающий свет от чудом уцелевшей лампы отбрасывал на стены и пол искаженные тени. Некогда яркие обои, украшенные изображениями резвящихся мультяшных животных, теперь отклеивались большими полосами, обнажая под собой пятна плесени.

Недалеко от Филиппа в молчаливом ожидании застыл ряд безжизненных, растрепанных манекенов. Их детские лица покрывали трещины и пятна. Одежда висела на них замерзшими лохмотьями. Звук капающей воды эхом разносился по помещению, леденя душу чувством неопределенности.

Сам пан сидел на металлическом стуле перед небольшим столиком. На столике валялись разбросанные конструкторы и детские журналы с яркими иллюстрациями. Стояли игрушечные чашки и чайник.

Филипп никак не мог избавиться от парадоксального ощущения, что за ним наблюдают невидимые глаза, скрытые в тенях заброшенного детского отдела.

— Твою ж… — прохрипел он, зябко поежившись. У него не осталось духовной силы. Совсем. Запасы показывали дно.

Если бы не ледяной Дар, он бы скорей всего закоченел.

Филипп осмотрел себя и офигел во второй раз. Его кадетская форма куда-то пропала.

Вместо нее на нем сидела детская одежда: шорты, полосатая матросская футболка и кепка. Эта одежда была заметно мала пану и в некоторых местах разошлась по швам.

Чего??? Что ещё за морячок? Кто его переодел?

Совершенно растерянный, Филипп ещё раз оглядел пустынный, жуткий детский отдел, пытаясь понять, что произошло. Он не мог вспомнить, как оказался в этом заброшенном месте. Кто мог переодеть его, пока он был без сознания? И, главное, зачем?

Курцевич не мог избавиться от тревожного ощущения, что за ним наблюдают. Невидимые глаза, казалось, затаились в тени, молча наблюдая за каждым его движением. Он сжал кулаки, гнев и разочарование бурлили внутри него.

Какой позор…

Боковым зрением баронет заметил сбоку от себя смазанное движение. Вздрогнув, он быстро повернулся.

Огромный плюшевый медведь возвышался над Филиппом. Очень большой, намного выше обычного человека. Его матовый темно-коричневый мех выглядел грязным и потрепанным. В некоторых местах зияли дыры, из которых проглядывали белые комки ваты. Вместо обычных дружелюбных глаз у этого медведя были две большие черные пуговицы, пришитые на места глаз грубыми нитями.

Но не только размер или глаза-пуговицы делали этого медведя по-настоящему зловещим. Приглядевшись, Филипп заметил заметить, что швы, скреплявшие медведя, были неровными и грубыми, как будто он был наспех сшит из различных частей других плюшевых игрушек. Кроме того, от медведя исходил едкий, тошнотворно-сладкий запах. Да такой мерзкий, что Филипп ощутил приступ тошноты.

Медведь не шевелился. Он просто сидел на заднице, выставив перед собой плюшевые лапы с нарисованными когтями и подушечками.

Вздохнув, Филипп встал на ноги и ещё раз осмотрелся. Надо искать выход. Он сейчас слишком ослаб, чтобы дать нормальный отпор.

Он подошел к выходу из детского отдела, но тот был заблокирован грудой обломков пополам со льдом и снегом. Дверь, витрины — всё было заблокировано. Однако сквозь щели виднелся свет. Кажется, если чуток попотеть, можно расчистить выход наружу.

— Курва…

Филипп начал расчищать завал, стараясь производить как можно меньше шума. Аномалия и её твари могут быть неподалеку. Нужно как можно быстрее найти выход и свинтить отсюда.

Он сбил с головы дурацкую фуражку, и та упала на пол. Двигаться в узких для него шмотках было очень неудобно. Натирало так, что просто труба. Но одежды подходящих размеров вокруг не было. А совсем голым бегать не хотелось. Хорошо хоть сапоги остались при нем.

На мгновение Филипп ощутил слабый укол совести. Он вспомнил о Свете и Грише Омутовых, которые тоже были где-то здесь. Не то, чтобы его сильно волновала их судьба… Светлана была той ещё язвой и ЧСВшницей, а с Григорием они в детстве постоянно дрались.

И всё же. Надо постараться хотя бы узнать, что с ними. Отец, Якуб Курцевич, очень хорошо отзывался об Омутове-старшем. Да и Филиппу князь тоже казался нормальным и веселым дядькой. Он точно не заслужил потерять сразу двух наследников за день.

Да и о Валентине Петровиче забывать не стоит. Он вообще-то жизнь пану спас, буквально вытащив его из пасти зомбаря.

Вот на Булгакова пофиг. Лучше бы эту курву тут сожрали. Да и дед, если разобраться, виноват во всем происходящем. Именно он завел их в это гиблое место.

Разбирая завал, Филипп вдруг услышал сзади шорох. Он тут же обернулся, быстро оглядывая помещение. Если вдруг здесь окажется один из мертвяков… нет, лучше об этом не думать. В таком состоянии Филипп вряд ли сможет дать отпор.

В магазине ничего не поменялось. Все тот же беспорядок, всё же те жуткие манекены с мертвыми лицами. Но всё же что-то как будто изменилось.

Филипп не сразу понял, что гигантский плюшевый медведь куда-то пропал. А когда понял — напрягся и сразу принял боевую позу. Такие большие игрушки просто так не исчезают.

Внезапно пан ощутил прикосновение — как будто кто-то легонько похлопал его по спине. Он резко обернулся и чуть не заорал от ужаса. Медведь стоял у него прямо за спиной, легко удерживаясь на массивных плюшевых лапах. Макушкой он упирался в потолок.