Топлива для них не было. Участвовавшие в ночном налете эскадрильи штурмовиков и тактических бомбардировщиков частично вернулись на свои базы, частично стояли в Сосногорске с сухими баками, даже на возвращение к местам дислокации горючего не хватило… Все, что осталось, заправлено в «вертушки» и транспортные самолеты, перебрасывающие из Сосногорска мотопехоту, технику, боеприпасы и вывозящие раненых.

Пришлось вновь поднимать турбовинтовые «орланы» и «грифы» в воздух. На последнем резерве, на батареях Ллейтона. Очень не хотелось, но пришлось. «Война на батарейках», как презрительно именуют такой вид боевых действий военные, дело ненадежное. Абсолютно нет простора для маневра, все действия предсказуемы и прямолинейны… Вот и сейчас: штурмовики могут лишь взлететь из Сосногорска, исключительно по прямой добраться до Печоры – и десять минут на выполнение боевого задания, ни секундой больше. Затем, не мешкая, в обратный путь, надеясь, что батарея не окажется бракованной и не разрядится чуть раньше срока. А ведь порой оказывались… И разряжались. И грозные воздушные машины превращались на лету в груды бесполезного металла. И рушились на землю. К тому же, если винт приводит в движение не турбина, а электродвигатель, скорость падает до двадцати процентов от максимальной. Как это было у «этажерок» Первой мировой… О противоракетных маневрах можно забыть… Лакомая цель для ПВО.

– Господин генерал-полковник, Президент на связи! – прорезался среди докладов операторов голос начальника службы фельдсвязи.

– Я занят, пусть подождет.

Он действительно был занят – мятежники начали контратаку, пытаясь отбить аэропорт. Силами пехоты, без бронетехники, с самой минимальной артиллеристко-ракетной поддержкой… Но пехоты у сепаратистов хватало с избытком, на каждого из морпехов, державших оборону на подступах к аэропорту, приходилось по два десятка противников. Надо было решить, какой из немногочисленных резервов командующего вводить в бой, и решить быстро.

Но будь генерал Кравцов сейчас абсолютно свободен, он ответил бы на президентский вызов точно так же. Его высокопревосходительство Президент, видите ли, изволили проснуться и после завтрака, между чашкой кофе и утренней сигарой узнали от референта о начавшейся войне. Марионеточный политик, избранный марионетками на сессии парламентской ассамблеи, последним узнавал все действительно важные новости. Подождет…

Режим чрезвычайного положения длился в России шестой год, и отмены его не предвиделось. Полномочия Президента и парламента продлевались автоматически, без выборов, но превратились в полную фикцию. Вся реальная власть сосредоточилась в Комитете по чрезвычайному положению, где большинство составляли высшие чины ОКР. Проще говоря, генерал Кравцов стал фактическим диктатором России.

Нельзя сказать, что он к этому стремился. Но так уж сложилось… И до того, и без того генерал-полковник Кравцов имел достаточно власти. Парадокс, но до Дня Станции он имел гораздо больше возможностей влиять на происходившее в стране, чем сейчас, – тогда хоть как-то, но работали законы, и он был главным их охранителем. Сейчас действует лишь один закон, закон силы. Да, ОКР остается самой влиятельной силой в стране. Но принципиально ничем не отличается от банды какого-нибудь полевого командира, провозгласившего себя мэром, или посадником, или волостным старостой, или еще кем-то…

Вся разница в количестве бойцов и, соответственно, в размере контролируемой территории. Бойцов у ОКР много, но не настолько, чтобы разместить гарнизоны в каждом городе, поселке и деревне, чтобы охранять каждый мост и патрулировать каждую дорогу…

– В квадрате двенадцать-ноль-три обнаружены силы противника, до трех батальонов, – доложил оператор. – Движутся к аэропорту. Резервов у Седьмого не осталось, просит помощи.

Сепаратисты, скрытно просочившись через лесотундру, брали аэропорт в клещи. Все правильно, есть на той стороне человек, хорошо понимающий, в чем единственный шанс не на победу, но хотя бы на переход к затяжному позиционному конфликту, – захватить или вывести из строя аэропорт. Перерезать пуповину, связывающую силы вторжения с Большой землей. Оставить вторгнувшихся без подкреплений и без подвоза боеприпасов – и они поневоле остановят наступление.

– Изменить задание эскадрилье Будакова. Пусть проутюжит квадрат двенадцать ноль-три, – приказал генерал.

Это означало, что батальон «Дельта», отчаянно штурмующий сейчас асфальтобитумный завод, превращенный мятежниками в настоящий укрепрайон, останется без поддержки с воздуха. Ничего, справятся, не маленькие…

Тихая кабинетная работа продолжалась.

Здание мы зачистили быстро, куда быстрее, чем я рассчитывал. Бойцы обоих взводов – за исключением троек, отряженных в охранение, – собрались в цеху. Я к тому времени уже понял, отчего пусты все полки на здешнем складе. Товар тут производился весьма в наше время дефицитный, на складах не залеживающийся.

Тушенка…

Именно сей незамысловатый продукт изготавливали на секретном объекте, столь заинтересовавшем генерала Кравцова. Когда я это понял, мне захотелось прихватить с собой тяжеленный ящик, набитый прозрачными пластикатовыми банками, чтобы потом грохнуть его на генеральский стол: на, жуй свои секреты!

Понятно, отчего внутренняя охрана столь малочисленна и вооружена в основном дедовскими двустволками. Непонятно лишь, чем охранники стреляли из своих пукалок – пробивая в бронежилетах дыры, способные вместить арбуз средних размеров. Какой-то очень смертоубийственный боеприпас сварганили местные эдисоны-кулибины… Семнадцать человек безвозвратных потерь, не считая экипажа «Иволги»… Дорого нам обошлась генеральская тушенка.

Загадку небывалой убойной силы дробовиков разгадал Багиров. Эмпирическим путем – извлек патрон из патронташа убитого сепаратиста, расковырял десантным ножом пластиковую гильзу.

– Взгляните, капитан… Любопытная хренота.

Я взглянул. Вот оно что… «Самодельный подкалиберный боеприпас» – так будет сформулировано в грядущем рапорте. Пуля от «ревуна», кумулятивная, судя по цветокодировке. К пуле приделан кустарный хвостовик с лопастями, не позволяющий ей кувыркаться в полете. Просто и эффективно. На открытой местности, конечно, таким оружием много не навоюешь, скорострельность и дальнобойность слишком низкие. Но в здешних закоулках, выскакивая из засады и стреляя почти в упор, сепы поначалу разменивали одного своего на одного нашего…

Докладывать о результатах не хотелось, но пришлось.

– Каньон, я Мангуст. Боевая задача выполнена. Здание полностью зачищено. Обнаружено производство консервов в промышленном масштабе. Больше ничего интересного. Потери – семнадцать человек, противник применил новый тип самодельных боеприпасов. Жду приказа на дальнейшие действия.

Доклад сопровождала небольшая нарезка кадров из моей «балалайки» – пусть и Каньон полюбуется на захваченные трофеи. А заодно и на «оружие возмездия» сепов, может быть, парням, зачищающим сейчас другие районы самозваной столицы, эта информация пригодится.

Под псевдонимом «Каньон» скрывался подполковник Нехлюдов. Ничего конкретного о дальнейших наших действиях он не сообщил: приказал оставаться на связи, и я слышал, как он по другому каналу почти слово в слово пересказывает мой доклад. Судя по обращению «господин генерал-полковник», информация ушла прямиком к генералу Кравцову. Вот уж шеф обрадуется результатам нашего тушеночного рейда…

Пока я дожидался начальственного решения, сержант Багиров занялся одним из своих бойцов – тем самым, что удивил меня на крыше странной мимикой.

Паренек выглядел неважнецки. Краше в гроб кладут – если не брать в расчет тех, кто угодил в цинковый ящик после смерти, чересчур уродующей тело. После прямого попадания в голову разрывной пули, например. А среднестатистический, умерший в своей постели покойник выглядит куда приличнее. Сказать, что на парне лица не было – не сказать ничего. Такое впечатление, будто его вылепили из снега на манер Снегурочки и теперь он начал таять. Пот катился по его вискам крупными каплями, впитывающие прокладки шлема не справлялись. Подозреваю, что у него уже в ботинках хлюпало.