«В бога веруете?»

«Да».

«В церковь ходите?»

«Да».

«В грехах батюшке исповедуетесь?»

«Да».

«Вы нам не подходите. Не смеем задерживать».

Вывод. Верь ты в кого хочешь, хоть в старых богов, хоть в новых. Ходи хоть в синагогу, хоть на капище. Вот только мысли свои и деяния, согласно формуляра поставленной и выполненной задачи, держи при себе. Грехи, если уж очень приспичит, начальник Управления отпустит. Ха-ха! До него, как до бога, далеко. Значит, никто. Живи так, по своим личным понятиям.

Ну а психолог! С психологом беседовать только со штатным можно. Угу! На отвлечённые темы. Можно и с гражданским. Только после первой же беседы, придётся товарища зачистить, чтоб всё сказанное и услышанное, с ним и умерло. Так зачем огород городить? После тяжёлой командировки психолог один для всех, это ещё традиция от старших товарищей досталась. Выбрал время. Затарился. В четырёх стенах закрылся. Трое суток пропьянствовал. Проспался и без лишних рефлексий на службу, пред ясны очи начальнику представился, как огурчик – зелёный, но без пупырышков. Ну и нахрена тот психолог, даже штатный? Потому раздвоение сознания, крепкие нервы выдержали. «Братан приходящий» оказался новгородцем времён Александра Невского. Кой чёрт его припирало, ни один, ни другой понять не могли, а разобраться хотелось бы…

– Первая! Третья! Пятая! Приготовится к прогулке! – крик сотрудника исправительного учреждения, осуществляющего надсмотр за осуждёнными в тюрьме, разносящийся по продолу, прерывает размышления Хильченкова. Пятая, это номер его камеры.

– Ну, пошли, погуляем что ли… – Сокамерник не предлагал, скорее констатировал действительность сидельцев.

Константин поднялся на ноги, в узком пенале тюремного помещения встал в трёх метрах от двери. Наблюдал, как в дверном «глазке» их обоих мазнул взгляд. Звук отпираемых запоров добавил красок в ощущения.

Гулять надо. Надо при любой возможности поддерживать свой организм в тонусе. Всего час на свежем воздухе в день, мало, но хоть так.

– Выходи по одному! – следует команда. – Лицом к стене, руки за спину!.. Следующий!.. Направо. Пошёл!..

Всё здесь имеет распорядок и свой смысл. В то время, когда подследственные находятся на прогулке, проводится шмон камер, с целью обнаружения в них предметов, документов, вещей, изделий, веществ, продуктов питания не разрешённых к хранению и использованию, приготовлений к совершению побегов, а также проверяется исправность замков, оконных решёток и другого оборудования. По результатам каждого обыска составляется рапорт, а по результатам технического осмотра – акт осмотра.

– Солнце! Весна тёплая. Хорошо! – вздыхает полной грудью сокамерник, когда сидельцы наконец-то оказались в узком «стакане» прогулочного дворика. Со всех сторон пятиметровые, бетонные стены, а над головой решётка из арматуры, вплотную к которой приварен смотровой «мосток» с дежурным по прогулочному двору.

– Да, солнце, это отлично, – подтвердил Костя, с тоской смотря на забранное решёткой небо.

– Т-ты чё это дуркуешь? – удивляется сокамерник, когда Хильченков принимает упор лёжа, для отжиманий.

Мышцы на руках и спине, почувствовав знакомые призывы, откликнулись довольной истомой.

– Ф-фу!.. Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать…

– Покурил бы лучше. До завтра ведь без курева сидеть. В камере не положено.

– Ф-фу! Не балуюсь. – Пояснил между подходами. – И тебе не советую. Бросай, тут и без курева до туберкулёза один шаг.

– Не-е! Не мой вариант. Одна сигарета в день, это как рюмка водки, сразу в голове шум и вставляет нехило. Единственная радость в этом гадюшнике.

– Давай… Ф-фу! …падай. Сто отжиманий. Мышцы подкачаешь. Всяко лучше, чем в камере просто на жопе сидеть.

– Не интересно с тобой. Всё думаешь о чём-то своём, слова лишнего не скажешь.

– Какой есть. Терпи. Нам обоим друг от друга деваться некуда… Девяносто девять. Сто!

Час, это совсем не много, и он пролетел как один миг.

– На выход!

Синхронно вздохнув, тюремный народ потянулся к выходу с прогулочного двора. До тюремного коридора Костю не довели. По пути остановили:

– Хильченков! На месте. К стене, руки за спину!

«Что за…»

Провели на верхний этаж.

– Стой!

Голос конвоира заставил отвлечься от мыслей.

– К стене! Руки за спину.

Спиной к проходу повернулся. Лицом почти упёрся в стену, выкрашенную серой краской. Дверь по правую сторону от него отворили. Последовала очередная команда:

– Заходи!

В похожем помещении он уже бывал. Свет не яркий. Решётка на небольшом окне под самым потолком. Стол, два стула, за одним из которых заседал незнакомый мужчина стандартной для европейца внешности. Обычный человек на такого глянет, отвернётся и уже не вспомнит, что такое лицо видел когда-то. Но он необычный. Отметил про себя. С этим человеком он никогда не встречался.

После того, как за конвоиром закрылась дверь, мужчина кивнул на стул. Сказал:

– Присаживайтесь.

Обычного представления и стандартной попытки расположить к разговору не воспоследовало. Не открывая тонкую кожаную папку, лежавшую на столе, не доставая из неё что либо, мужчина начал разговор констатацией известной всем в этом скорбном заведении информации:

– Хильченков Константин Константинович…

Дальше шли личные данные, статья УКа и характеристика администрации учреждения из которого его сюда доставили для доследования по вновь открывшимся эпизодам первоначальной посадки. Косте толком и на вопросы отвечать не пришлось, отметил лишь пробел в сведениях, это когда он на «богатенького дядю» работал, с подачи которого здесь и оказался. Странно, но допрашивать или что-либо по этому поводу предлагать, необычный «следак» не стал. Да и следак ли это? Бабка надвое сказала. Но вот руку на отсечение даст, полномочий у сидевшего напротив типа, выше крыши.

– Не понял! О чём вы спросили?

Даже головой потряс. Ох, и лихо заболтал, сволочь! Плавный разговор, проводимый монотонным негромким голосом, словно гипноз какой-то, царапнул сознание.

– Почему вы отказались от контракта с группой «Вагнер»? Могли бы реабилитироваться и снять судимость. Или вы Родину не любите?

Опять «Вагнер»? Очередной агитатор? И что этому скользкому дяде ответить? Сказать, что в роли «мяса» он себя выставлять не собирается? Мёртвым деньги не нужны, а у гроба карманов нет. Их «беседа» писалась на цифровой диктофон. Уже по первым обоюдным прощупываниям понял, что тип, сидевший напротив – довольно информированная личность в отношении самого Кости. И ещё, подумалось, что мнимый следователь либо действующий сотрудник «органов», либо раньше служил в одной из отечественных спецслужб. И это больше, чем гипотеза, пусть даже корочек служебных мужчина и не предъявил.

На вопросы ответил нейтрально:

– Родину я люблю, но воевать за неё под знаком черепа на шевроне, охоты мало. Видите ли – принципы не позволяют.

– Значит под другим шевроном, позволяют?

– Это смотря под каким.

– Ведомством, в котором вы ранее служили, создаётся отряд из штрафников для работы в зоне СВО.

– Подумать надо. У вас, что, людей не хватает?

– Хватает. Просто в лихую годину своих людей, провинившихся перед государством, из зон вытаскиваем. Зачем обученным кадрам пропадать, когда их в деле использовать можно?

– Разумно. Сколько времени у меня есть для того, чтоб ответ дать?

– Сутки…

Вернулся в камеру, в которую день назад определили. По первым ощущениям, как в карантин попал. Ведь ни одна собака из администрации, до встречи с «покупателем», не прояснила, почему от остальных отделили. Сначала подозревал, что кто-то на воле пересмотр дела инициировал. Думал, сопоставлял, вывод сделал:

«Вряд ли».

Тот, кто законопатил на нары, больше хотел бы видеть Константина лежащим под могильной плитой, но тут Хильченков такой вольности сильному мира сего не предоставил. В случае смерти Кости должны всплыть и опубликоваться похищенные из сейфа материалы, в которых фигурант не только финансовыми махинациями запачкан,.. Ай, баловник какой! …но и работой на чужую, иностранную разведку. Всё, что тот смог с Хильченковым сделать, так это посадить на долгий срок в тюрьму. И ведь вывернуться не получалось. Паритет у обоих. Одного похищенные документы за яйца держат,.. Опять-таки, планшет. Он хоть и не «распечатан», но в умелых руках откроется. …другого – жизнь сестры. Потому перевод в камеру, что-то иное, чем противостояние с олигархом.