— И день рождения у него тут праздновали, с салютами да фейерверками, — так ведь что-то и не помянул никто: сколько гаранту-то стукнуло? Может он того… давно уже такой? Весь из себя виртуальный?

— Ну и что? Разница небольшая… О…

От увиденного на экране я подавился водкой, закашлялся… Торопливо смахнул выступившие слёзы — нет, не показалось. Лжепрезидент вручал орден Андрюшке Буравчику! Живому, улыбающемуся… Стоящему на том самом месте, где в нашем дружном ряду зиял разрыв.

А может, прав Лёшка? Раз мертвец получает награду — может, и вручает её мертвец?!

— С-суки! — прохрипел Лось.

Его стакан с тяжёлым донцем рассёк воздух и ударился об экран. Осколки и орден поблёскивали на полу… Экран выдержал, но мёртвый Буравчик с него исчез, камера сместилась на одного из генеральских холуёв.

Лось вскочил и врезал ногой по визору. Тот свалился с тумбы, шнур питания вылетел из розетки… Что говорил в этот момент Лёша о нашем начальстве, о нашем президенте и о нашем телевидении, я, пожалуй, пересказывать не буду… Повторённые публично, его речи могли потянуть на пару лет условно с преизрядным штрафом.

Но я не вслушивался. Я во все глаза смотрел на лицо Лося, искажённое бешеной гримасой. Выращенные из стволовых клеток лицевые мышцы наконец-таки заработали, как надо…

А потом в дверь постучали — негромко так, деликатно.

— Ну вот, — сказал я, — вот за нами и пришли… Разве ж можно такое вслух про гаранта?

— Не заперто, — буркнул Лось.

На пороге появилась Стружка.

— Гуляете, мальчики? — невинным тоном поинтересовалась она, разглядывая улетевший в угол визор и усыпанный осколками ковёр.

— Хм… — сказал я.

— Хм-м-м… — подтвердил Лось.

Судя по виду, Стружка тоже неплохо гульнула. От души, на всю катушку. Декольтированное платье разорвано в двух местах, туфли на высоком каблуке куда-то подевались. Под глазом свеженький синяк, на суставах пальцев такие же свежие ссадины. Волосы растрёпаны, словно своенравно норовят вернуться к привычному состоянию разноцветного взрыва.

Историю своих метаморфоз Стружка изложила в следующей редакции: после банкета она и ещё четверо награждённых попраздновали ещё немного — в непринуждённой обстановке, в хорошо знакомом небольшом ресторанчике на Мясницкой. После чего она попыталась добраться домой, уже в одиночестве.

— С тобой же Юрик был, — удивился Лось. — Я думал…

— Маленький он ещё, — отрезала Стружка. — Домой его отправила, к мамочке. Стою, голосую, ни одна собака не тормозит. Вдруг здоровенная такая тачка останавливается — «кронпринц» вроде. Парень за рулём, приличный на вид: «Вам куда, девушка? На Дмитровку? Садитесь!» Про деньги — ни слова. Ну и ладно, думаю, вздумает натурой расчёт требовать, такую натуру выдам… Ну и… Четверо их там оказалось, я сквозь тонировку и не засекла… И всем натуру подавай… Вот…

— Трупов много? — деловито спросил я.

— Да я тихонько… Платье, зараза, узкое, чтоб ещё раз надела… Да и цацку берегла. — Она разжала кулак, на ладони блеснул орден. — Ну и куда в таком прикиде да с фингалом? Первый патруль — мой. И второй мой. Вспомнила, что вы там говорили, ну и…

— Присаживайся, — сказал Лось. — Проблемы решаемые. Платье подлатаем, фингал зашпаклюем, обувь у кого-нибудь одолжим.

— Вы бы подмели тут, что ли, — вздохнула Стружка. — Ну прямо не пройти босой барышне…

Высоко-высоко подобрала подол узкого платья, лихим прыжком перемахнула осколки, устроилась на подлокотнике кресла. Сказала задумчиво:

— Как бы меня, зашитую да обутую, снова кто покатать не решил… Я вот что думаю, Гюрза: после того как я голая у доктора прыгала-скакала, а ты на меня во все глаза пялился, выходов два: или ты, как честный человек, должен на мне жениться, или я, как приличная девушка, должна тебя застрелить. Но в честь торжественного дня согласна на меньшее: проводи меня до Дмитровки, и в расчёте.

Мы шли тёмными, скупо освещёнными набережными, уходя всё дальше от кремлёвских башен — залитых ярким, режущим глаз светом.

Дмитровка, вообще-то, лежала совсем в другой стороне. Но мне, питерскому провинциалу, не грех и слегка заплутать в чужом ночном городе. Тем более в такую шикарную ночь — на белёсом небе северной столицы трудно увидеть в июне столько звёзд. Звёзды нависали над головой, звёзды были внизу — отражённые в тёмной воде Москвы-реки. Звёзды, казалось, подмигивали ободряюще: ну же, бывший майор бывший Гюрза, сделай какую-нибудь глупость, одна жизнь закончилась, другая только-только начинается…

— Тебя действительно звать Наташей? — вспомнил я имя, прозвучавшее во время награждения.

— Не-а… Нам же нельзя… Анастасией. Мама Стаськой звала… Сто лет не слышала… Знаешь, давай ты меня сегодня так будешь звать, хорошо? А потом забудь…

Она остановилась, подняла лицо к небосводу.

— Красотища… Прямо как в августе, только звёзды не падают… А то бы я желание загадала.

И добавила неожиданное:

— Меня в космос пригласили… Прямо сегодня, на банкете. Солидный такой дядечка — может, и не врал.

— В марсианскую экспедицию? Или на медовую неделю в орбиталке «Нежность»?

— Не-а… Кастинг на новое шоу — типа «Ярости» этой дурацкой, только всё всерьёз, без поддавков. Пойду, наверное, как раз контракт заканчивается. Может, кастинг пройду, хоть на жильё заработаю. Да и в космос задарма — не шутка…

Во рту отчего-то стало горько, послевкусие от выпитой водки, не иначе. До верхних звёзд было далековато — я перегнулся через парапет и плюнул в те, что трепетали внизу… Желание сделать что-то глупое усилилось. Я полез в карман и вынул сегодняшнее своё обретение — «Заслуги не пойми перед кем» третьей степени лежали на ладони, и казались какими-то ненастоящими. Виртуальными.

— Загадывай желание, — сказал я. — Сейчас упадёт звезда. По-моему, пройти кастинг, и в космос задарма, — самое то.

Стаська поймала мою руку на замахе, в последнюю перед броском долю секунды.

— Дурной, да?! Думаешь, раз козлам дают, — ничего и не стоит?!

— Дурной… — согласился я.

— Пошутила я про космос… Ну его к чертям! Очень надо индюков всяких веселить…

— Ну к чертям… — снова согласился я, убирая орден в карман.

Она смотрела мне в глаза, стоя совсем близко, и… И я сделал-таки глупость.

— Скажи, что я красивая, — попросила Стаська не знаю уж сколько времени спустя.

— Ты красивая.

— Фи-и-и-и… Сделай мне настоящий комплимент!

— У тебя очень стройные ноги, — сказал я. Подумал и добавил:

— А ещё ты замечательно умеешь метать скальпели.

Возможно, она не хотела того, что произошло потом… Возможно, наша дурная затея — целоваться, балансируя на узеньких перилах Крымского моста — так или иначе должна была закончиться именно этим…

Но в воду я полетел сразу после своего комплимента.

Плюх!!!

Надо было надеть лавкриновый костюм на награждение…

Вода колыхалась, успокаиваясь после моего падения, и звёзды испуганно колыхались вместе с ней. Потом я услышал заливистый смех и увидел фигурку в узком платье, рассекающую воздух классической «ласточкой».

Плюх!!!

И звёзд вокруг не стало.

Охрана пропускного пункта «Брусничное» сменилась полностью, ни одного знакомого лица. Текучка кадров вообще-то здесь большая: когда у ребят, служащих на границе Территории, заканчивается трехлетний контракт, — желающих продлить его обычно не находится, все стремятся скорее перебраться из мерзких мест поближе к благам цивилизации…

«Но почему сменились все разом?» — недоумевал я.

Обычно раз в год на Большую землю убывает треть личного состава и приезжает пополнение в том же числе, дабы старожилы могли неторопливо вводить новичков в курс дела, во все тонкости и нюансы службы. Полная смена состава свидетельствовала: что-то стряслось неординарное… Но что именно, я понятия не имел — не был в «Брусничном» больше года, а ни в новостях, ни в закрытых ведомственных сводках это название вроде бы не мелькало в связи с каким-либо происшествием. Впрочем, отношения между нашими ведомствами сложные, «церберы» не станут посвящать «декадентов» (ряды последних украшает и моя персона) в свои мелкие неурядицы, и даже не совсем мелкие…