Короче говоря, тихая и безопасная Среднерусская возвышенность на пару сезонов стала самой настоящей туристской Меккой. Пансионаты, турбазы и дома отдыха давненько не испытывали такого наплыва клиентов.

Досталась семейная путёвка на Валдай и мне, — наш ведомственный пансионат в Мацесте лежал в руинах после ракетной атаки с «неопознанного» конвертоплана.

К тому времени мы с Ириной лишь делали вид — для посторонних и для детей — что живём нормальной супружеской жизнью. На самом же деле заключили нечто вроде конкордата: мы, дескать, соседи по жилплощади, занимающиеся совместным воспитанием Олега и Иришки-младшей. И не вмешивающиеся в личную жизнь друг друга. Позже, как и следовало ожидать, хрупкий консенсус накрылся медным тазом, но это уже совсем другая история… А в то лето со стороны мы выглядели дружной семьёй. Но при более пристальном наблюдении, как выяснилось, иллюзия рассеивалась.

В первую половину трёхнедельного отдыха ничего знаменательного не произошло: обычные курортные развлечения с поправкой на то, что ежевечерние дискотеки и купание в бассейне с подогретой водой меня мало интересовали — закаты я в одиночестве проводил на озере, на рыбалке, там же и купался. В прочих же мероприятиях, призванных развлечь отдыхающих, исправно составлял компанию Ирине и детям.

А потом на меня положила глаз Предслава — девушка родилась лет на десять позже нас с Ириной, в самый пик недолгой моды на древнеславянские имена.

Высокая, рыжая, весьма симпатичная… Отдыхала она не одна, со спутником — не то с женихом, не то просто с другом сердца, неважно. Важно другое — очень быстро сердечный дружок Славке преизрядно надоел. Задолбал, как говорила она мне позже.

Был Володя героем второй карпатской — причём весьма навязчиво доводил факт своего героизма до окружающих. Этакий рубаха-парень с душой нараспашку, уверенный, что любому за счастье проставить ему выпивку и послушать в качестве компенсации гер-р-роические истории. Слышал их краем уха и я — похоже, к десантным войскам Володя отношение и вправду имел, но побывали мы с парнем явно в разных Карпатах…

Впрочем, уличать героя я не имел ни возможности, ни желания — не помню уж, под каким прикрытием я тогда отдыхал, не то менеджер средней руки, не то нечто схожее…

Устав от шумного, говорливого и не слишком умного кавалера, считавшего её своей эксклюзивной собственностью, Славка не стала терять время — в оставшиеся десять дней заниматься классическими ухаживаниями было некогда. Наш с ней курортный роман начался бурно и стремительно.

Как-то вечером, прогулявшись в одиночестве три километра по берегу озера, Предслава нашла укромный, скрытый в кустах мини-пляжик. И собралась там искупаться, делая вид, что не замечает меня, сидевшего неподалёку в лодке. Без купальника искупаться, естественно.

Я склонностью к вуайеризму не страдал, и ответно сделал вид, что застывший на воде поплавок — самое увлекательное на свете зрелище.

Так мы прикидывались, пока Славка не начала тонуть — как она всегда потом утверждала, по-настоящему. Я в это не очень верил, ни сразу, ни потом, — но в воду бросился. Мало ли что, бьющих со дна холодных ключей там хватало…

Доставил спасённую на берег, на тот самый укромный пляжик, и… В общем, с рыбалки я в тот вечер вернулся без единого ёршика.

Бывает, наверное, что в таких обстоятельствах начинается истинная, на долгие годы, любовь. У нас, увы (или к счастью?), не началась… Скорее началось то, что нынче принято называть любоффью — именно так, через два «ф».

Она была отличной девчонкой, и нам было хорошо вместе, — все десять дней. Герой-карпатец недолго оставался в неведении, следующим же вечером попытался проучить наглого шпака — и остаток отпуска провёл в больнице со сломанной рукой.

Потом мы со Славкой переписывались, всё реже и реже, потом она вышла замуж (не за героя Володю, естественно), переписка прекратилась, и я почти позабыл то летнее приключение…

Володя, как выяснилось, за четыре года не позабыл ничего. Меня-то уж точно… Потому что именно он стоял без фуражки рядом с милицейским джипом и смотрел на меня с неприкрытой ненавистью.

В истории нашей цивилизации есть малоприятная закономерность: каждую новую опасность, угрожающую всему человечеству, мы ухитряемся не то что не подавить в зародыше — но даже заметить лишь на стадии, когда её признаки приобретают всемирный размах.

Так было и со смертоносными пандемиями средних веков и современности, и с наркоманией во всех её многообразных появлениях, и с бичом последнего десятилетия — социоаутизмом, и с массовыми психозами, и с политическими доктринами, приводившими к мировым войнам, — список можно продолжать до бесконечности. Всегда находятся люди, бьющие тревогу на ранней стадии проблемы — и всегда их предупреждения остаются гласом вопиющего в пустыне…

Ещё в начале шестнадцатого века испанские портовые проститутки отказывались обслуживать экипажи кораблей, прибывающих из Нового Света, твердя о неведомой опасной болезни, — но кому же интересны проблемы шлюх? А потом сифилис перешагнул через Пиренеи и из Франции начал своё триумфальное шествие по Европе — не пропуская ни лачуги бедняков, ни замки знати.

На рубеже двадцатого и двадцать первого веков люди, понимавшие опасность электронной игромании, зависимости от компьютерных игр, оказались в положении средневековых шлюх. Многие родители даже радовались, что чадо часами сидит за компьютером, а не приобщается где-нибудь на пустыре к табаку, спиртному и таинствам интимной жизни… Ну-ну, героином тоже когда-то лечили морфинистов и опиумокурильщиков.

Первый шаг по ведущей в пропасть тропинке был сделан тридцать с лишним лет назад, когда появились компьютерные стереоочки (фактически — два маленьких экрана, вставленных в оправу) и перчатки виртуальной реальности, вскоре ставшие непременными аксессуарами заядлых геймеров. Спустя десятилетие очки сменились внутриглазными микроматрицами — совсем уж крохотными, тончайшими жидкокристаллическими экранчиками, крепящимися на внутренней стороне века. Именно тогда в России за их обладателями закрепилось прозвище «жмуры», чуть позже сменившееся на «моргуны». Второй термин (калька с английского blinker), соответствовал действительности в меньшей степени, чем первый, — в любую свободную минуту обладатели микроматриц не моргали, но крепко зажмуривались.

Тогда же значительно увеличилось количество подпольных фирмочек, производящие более чем сомнительные игровые программы. На внутреннюю поверхность века не заглянешь из-за плеча игрока, как на экран компьютера — и какие только гадости там не происходили… Геймер при желании мог стать активным персонажем не только бродилки или стрелялки, но и самого разнузданного садопорнотриллера, извращённая фантазия создателей нелегальных программ ничем не ограничивалась… Конечно, по большому счёту нельзя признать первые внутриглазные микроматрицы абсолютным злом: как у любого изобретения, этическая оценка зависит лишь от конкретного использования…

Пессимисты били в набат, оптимисты отмахивались: детские, мол, болезни роста, — и предрекали, что очень скоро все приборы с громоздкими внешними экранами выйдут из употребления — кроме игр, на микроматрицах мы будем смотреть фильмы и телевизионные передачи, на работе подключать их к профессиональным компьютерам, а для общения с друзьями и знакомыми — к смартам; а игромания, дескать, достаточно безобидное увлечение, если сравнивать с алкоголизмом, табакокурением, наркоманией…

Как обычно и случается, правы оказались пессимисты.

Прорыв произошёл на стыке наук — кибернетики и медицины. Биомеханические протезы, управляемые импульсами нервных окончаний, к тому времени получили широкое распространение, никого уже не удивляли раскатывающие по улицам инвалидные коляски с манипуляторами причудливого вида, — парализованные и лишившиеся конечностей люди возвращались к активной жизни.

К сожалению, обратный процесс — перевод электрических импульсов обратно в нейронные — долгие годы считался невозможным. Искусственные «руки» во многом превосходили настоящие, могли при нужде ломать подковы и свёртывать в трубочку монеты — но обратная связь в них отсутствовала, осязание к калекам так и не вернулось. Десять лет назад проблема ЭНТ (электронно-нейронной трансмиссии) была, наконец, решена, но…