– Понял!

– Раненых не бросать.

– Понял!

Бедному собраться, что подпоясаться. Их-то всего пять человек осталось. Это несмотря на все прикидки Дворникова, что ещё утром всё отделение «задвухсотиться» должно было. И ещё… Назвать такое диким везением, язык не повернётся. Но всё же. …повезло, что все своими ногами передвигались и никого нести не нужно было. Кто из раненых своим ходом идти не мог, тот уже давно умер…

У русских есть пословица: «Пока гром не грянет, мужик не перекрестится!» Кто-то скажет, устарела. И будет не прав. Доказательство тому жители Сосновки.

Узнав о том, что в ночь с 5-го на 6-е августа украинцы могут напасть, кто-то хотя бы почесался? Ничуть не бывало! Никто в сторону отъезда, пусть даже в тот же Курск, пальцем не пошевелил. И это притом, что жили в Сосновке отнюдь не фаталисты. Как же хозяйство бросить? А вдруг не нападут? А вдруг, как говорится, само рассосётся?

Не рассосалось! Нет, полноценного захвата не было. Прилетели беспилотники, но и трёх хватило, чтоб дома поджечь, бабку Настю Богуславскую убить, а троих деревенских ранить. Ох, и крику, слёз и причитаний было!

Семибратов Сосновку тоже не покинул, радовался лишь, что дальних родственников, которые седьмая вода на киселе, выпроводил. Вот, как раз перед прилётами дронов и выпроводил. Вздохнул уже свободней, определив содеянное, как: «баба с возу, кобыле шире шаг», и тут бац, как снег на голову, ба-бах! И так три раза. И вопли ужаса.

* * *

7-е августа

При звуках далёкой канонады со стороны границы, той, что всю ночь тревожила жителей Сосновки, Семибратов собрал сумку. Критическим взглядом оценил домового, уточнил:

– Так что, со мной уехать хочешь?

– Да.

– Ну и как..?

Нежить вопроса не дожидался, сам предложил:

– Старый башмак на пол передо мной брось и, соблюдая ритуал, попроси, чтоб с тобой пошёл. Всё остальное мои проблемы. Сашкины башмаки в коридоре, я специально не выбрасывал.

Николай хмыкнул. Башмак на пол упал, а новый хозяин, глядя в глаза странному приобретению, выдал фразу, явно далёкую от классической ритуальной просьбы:

– Пошли, что ли?

Однако существо предложенному естественно не воспротивилось. На глазах исчезло, и голос свой подало из чрева туфли, посоветовав:

– В сумку сунь.

Входную калитку ни на какой замок запирать даже не думал, прикрыл и, неся сумку в руке, направился к соседу. Попросил Устина к трассе подбросить. Посчитал, что там, на попутке до города добраться, как два пальца об асфальт. Устин не отказал, завёл «Ниву». Выехали. Только далеко не уехали.

Перед самой трассой, там, где между опушкой лесной и выездом на «большак», что уже отлично просматривался, можно сказать упёрлись в раздолбаный корпус машины, что после пожара непонятно какого цвета в этой «жизни» была. Сгорела, но ко времени их появления, потухнуть успела.

– Тормози!

Семибратов в порыве чувств ладонью по автомобильной панели стукнул.

– Её ведь ещё вчера здесь не было! – удивлённо произнёс деревенский. – Николаич, скажи?

– Не было. – Согласился Николай. – Кажется, знакома мне эта тачка. Глянуть нужно. Акимыч, ты двигатель-то не выключай.

– Ага!

Выбрались наружу оба. Семибратов направившись к сгоревшей машине, успел сфокусировать взгляд на далёкой шоссейке. Движуха на ней ему совсем не понравилась. Углядел военную технику. Не сказать, что колонна, но пара танков и пяток БТРов, минуя поворот и съезд в сторону деревни, как на параде пропыхтели в направлении города Суджа. Кто? Что? Не понять! А ещё на обочине внедорожник стоял, рядом с которым люди в военной форме топтались, курили, и кажется, Семибратова с Акимычем пока не замечали – далековато было.

К «погорельцу» подошли и тут…

– Твою дивизию! – других слов у Семибратова не нашлось.

Сгоревшая машина была «Тойотой», дальней родне принадлежавшей. Но самое похабное, что внутри два обгорелых трупа наблюдались, а в десятке метров от машины валялась дубовая рама от разбитого в дребезги зеркала, при отъезде на крышу притороченного.

Устин при виде трупов, а ещё запах горелого мяса вдохнув, подался в сторону. Вывернув из желудка всё, что утром съесть сподобился. Заблажил:

– Как же это?

Семибратов закурил. После второй глубокой затяжки табачного дыма ответил:

– Дроном их подорвали.

– И что теперь?

На глупый вопрос ответить не успел. За штанину усиленно подёргали. Епифан, каким-то непонятным образом, оказавшийся рядом, предложение выдал:

– Хозяин уматывать отседа надо! Слышь торохтит?

Николай Николаевич услышал далёкий, но явно приближавшийся звук мопедной тарахтелки. Заорал местному, толком не вышедшему из прострации:

– Акимыч, бегом к машине!

Свой призыв действием подтвердил. Схватил за локоть и поволок к «Ниве». Сам за руль уселся. Развернулся и в лесной продол вскочил. Хрен знает, поможет? От летящей заразы просто так не уйдёшь, разве что… Нажал на педаль газа, ускорился. В поворот, словно заядлый гонщик вошёл.

– Оторвались? Нет?

– От кого? – не понял Устин.

– Дрон за нами летит.

В зеркало увидел миниатюрную вертушку и понял – догонит. Крутнул руль и тут же ногами ударил по педалям тормоза и сцепления, заставив не пристёгнутого пассажира на лобовом стекле щекой расплыться.

– Выходим!

– Что?..

Отклонившись, открыл правую переднюю дверь, вытолкнул деревенского, сам следом, чуть ли не рыбкой сиганул. Сразу на ноги поднялся и потащил бедного гражданского человека за обочину в кусты и деревья. За спиной бухнуло так, что обоих на четыре кости повалило.

Пришёл в себя быстро и тут же в голос поинтересовался:

– Епифан, ты цел?

– Здесь я, хозяин. Успел за тобой выпрыгнуть.

– Хорошо. Тьфу! Ничего хорошего. Зеркало разбилось. И что теперь будет?

– Вот-вот! Ничего хорошего, хозяин. Особенно для нас с тобой.

В голове, между тем, несмотря на дикость случившегося, мысль проклюнулась:

«Да и хрен с ним! Живы и ладно».

Толкнул товарища по несчастью, спросил:

– Акимыч, ты как?

– Живой. – Ответил тот. – Голова только не соображает.

– Хорошо, что цела. Повезло нам. А вот машине твоей кранты. Взрывом развалило.

– Старая. Я её осенью менять собрался, денег подкопил. Хотя всё равно жалко, на ходу ведь была, хоть и сыпалась.

– Ну, что, поднимайся. В Сосновку пешком пойдём. Идти можешь?

– Могу.

– Тогда пошли.

Когда только в деревню вошли, Устин хмурясь, и от навалившихся разом проблем морща лоб, спросил:

– Что делать, Николаич? Что делать?

«Что делать? Раньше этим озаботиться нужно было. Теперь только сухари сушить!»

Безапелляционно заявил:

– Людей уводить нужно. И не к трассе, а… Я заметил, от Сосновки мимо кладбища насыпная грунтовка ведёт. Куда?

– К соседям. – Пояснил местный житель и негласный лидер сельского поселения. – В Григоровку. Отсюда она в шести километрах.

– А дальше?

– Дальше на Пивнёвку, Пчеловодное, Степное… Дальше другой район будет.

– Вот! Либо в ту сторону, либо по «железке», но по шпалам.

– Почему по шпалам? У заготовителей леса маршевый дизель платформы возит. Что-то я не видел, чтобы они мимо проехали. Если что, можно тормознуть будет.

– Ну, или так. – Согласился с Устином. – Только с этим делом не тянуть.

– Попробую. Ты сам как, с нами?

– А куда я денусь. С вами, конечно.

По дворам вместе пошли. Уговаривали. Просили. Грозили. Добились чего? Ага, как же! Сельский житель, это представитель отдельной касты. Типа, как в Индии. Если он вдолбит что-то себе в голову, то не сдвинуть и трактором. Хозяйство бросать жалко, авось стерпится. Захватчик как придёт, так и уйдёт, а они здесь на своей земле останутся.

Устин Акимыч в расстройстве плюнул, понуро сказал:

– Пойду домой, водки выпью, вдруг и правда не тронут.