Украинцы по зубам получили, восемь человек потеряли и откатились. Изначально неудавшийся манёвр захлебнулся. На чужом опорнике выживших больше чем ожидалось оказалось. Перегруппировались, попутно у арты запросили поддать огоньку по уже известным координатам и выявленным целям. Единственный танк, после обработки позиций, вперёд выпустили. Сумерки уже в полноценное утро превратились.

Но всё то, на противной стороне происходило. На этой, погранцам в прямом смысле слова пластаться пришлось. Уже и погибшие, и раненые были, а вот подкрепления не было, как не было и возможности раненых эвакуировать. Из тринадцати душ на ногах девять оставались, а враг затею перейти границу не оставил. Вон, что задумали! Впереди танк пустили. Чем его ковырнуть? Автоматом?

– Пехоту! Пехоту отсекай! – через шум боя орал Дворников, сам стрелял, в него стреляли, после контузии и ранения спины неповоротливым стал.

Кострикин ссунулся вниз, там, в траншейном проходе с открытыми глазами и застыл. Убили. Погиб боец. Его приятеля, паренька одного с ним призыва, Ёжикова, вид товарища в ступор вогнал. Этак и с ним может случиться. Глаза отвёл, а прямо перед ним железная башка танка показалась. Страхолюдна! Серая, огромная, с пушкой, Димке показалось, что направленной прямо ему в голову. Замер. Встал зараза. Чего ждёт?

Пушка опустилась и стала крестить дульным тормозом влево- вправо, верх- вниз, пока не остановилась, нацелившись на… Снова на него? Точно заметил! Сейчас выстрелит!

Стрельнул, но куда-то левее. Сильно левее.

– Ёжиков, мля! – подскочил Темирханов, прижав его к уже покатой от снарядных прилётов траншейной стенке. – Не спи, замёрзнешь!

– Танк!

– Вижу! Пехтуру отстреливай, пока до тебя не добрались!

Танк зарычал, проехал вперёд, продемонстрировав сталь траков и, развернувшись, двинулся на них обоих…

Спотыкаясь и падая, уже оба метнулись прочь, оглядываясь и прижимаясь к стенам окопа. Обозревая, как правая гусянка мечет комья чернозёма назад и в сторону от себя.

«Закопает… – вертелось в голове Ёжикова.– Как пить дать зароет и никто, никогда не найдет… Закопает… Живьем закопает».

– А-а-а!

От страха и уже не понимая, что делаю, выпрыгнул из окопа и побежал, понесся прямо, даже не пытаясь изменить направление. Страх уже не отпускал и гнал как зайца.

Танковый пулемёт заработал, как швейная машинка Зингер, но в отличие от неё, не соединяя строчкой, а перерубая тело пополам. Танкист в «коробке», это который механик-водитель, любопытным оказался. Открыл люк и, демонстрируя молодую, белозубую улыбку, из брони по пояс высунулся. Он-то уже думал, что кирдык погранцам и золотой ключик у укров в кармане, очагов сопротивления почти не ощущается.

Темирханов это его заблуждение поправил. Тем более, шагах в пяти от передка танка находился, только внизу. Поднял ствол «калаша» и…

– Н-на, сука!

…три патрона прямо в грудину. Но Дамир всегда шустрым был. Подскочил на ноги. Подпрыгнув, на бруствер взобрался, благо дело не высоко после обработки артой позиций было. Ухватил новопреставленного покойника за шиворот, рванул на себя. Выбросил наружу, а внутрь тут же единственную бывшую при нём «эфку» забросил, а сам снова на дне траншеи в калачик свернулся, уши ладонями прикрыл.

Рвануло знатно. Так рвануло, что башню с танка на десяток метров отбросило…

Вот после этого взрыва погранцам передышка выпала. Потери посчитать, раны зализать.

Из-за отсутствия связи с непосредственным начальством сержант даже не догадывался, что ещё ночью, под мощный артобстрел и атаку дронов-камикадзе попали город Суджа и весь приграничный Суджанский район. Удар был такой мощности, что казалось небо горит, и земля плавится. Разрушения в самом городе, в прилегавших к нему деревнях и сёлах такие, которых со времён Великой Отечественной не было. Потери среди мирных жителей пока никто не считал.

Утром ещё одну атаку отбили, но была она какой-то слабой, ленивой, что ли. Показалось, украинцы чего-то ждут и особо на захват чужой территории не распаляются.

– Солнышков, – Дворников поморщился от боли, – если с нашими никакой связи нет, то давай хоть, на местную волну свою шарманку настрой. Может, что умное услышим.

– Сейчас.

Штатный связист дежурного отделения, увеличив звук на радиопередатчике, пополз по частотам, а вскоре из шумов эфира выплыл мужской голос, вещавший:

«…Сегодня из Суджанского и Кореневского районов поступает информация о попытках прорыва ВСУ на территорию Курской области. Бойцы погранслужбы ФСБ России и ВС РФ не допустили прорыва границы. Хочу предупредить о том, что в ближайшие часы будет появляться много различных информационных вбросов. Убедительно прошу доверять официальным источникам информации и не поддаваться на действия провокаторов».

Дальше сообщалось, что приняты меры по отражению вооружённой агрессии. О потерях тоже проинформировали – в Судже 13 раненых и одна погибшая женщина.

– Вырубай этого мудака! – распорядился сержант. – Козлы! Где усиление? Войска наши где? Какие меры приняты, если мы здесь, как слива в жопе торчим?.. На другой волне поищи.

Борька перенастроил волну:

– О! Минобороны кажется!

– Давай.

«…Сегодня с 8:00 утра противник после огневой подготовки силами до 300 боевиков из 22-й механизированной бригады ВСУ при поддержке 11-ти танков и более 20-ти бронемашин атаковал позиции подразделений прикрытия госграницы РФ возле села Николаево-Дарьино и хутора Олешня, примыкающих к российско-украинской границе. Войска прикрытия госграницы и погранвойска ФСБ России отражают атаки, нанося поражение противнику в районе границы и резервам в Сумской области. В район боестолкновения выдвинулись резервы российской группировки войск на Курском направлении. Уничтожено 16 единиц бронетехники ВСУ, в том числе шесть танков, две БМП, четыре БТР, три боевые бронемашины «Козак» и инженерная машина разграждения».

– Какое, на хрен, с восьми? Да нас здесь с трёх часов ночи долбят!

– Товарищ сержант, – под накат опорника втиснулся Темирханов. – На сопредельной территории подозрительное шевеление и по звукам тяжёлую технику подгоняют.

– Танки, что ли?

– По ходу дела, да. И это…

– Что? Рядовой Прихода умер.

Дворников подавил в себе стон. В общем-то он и так знал, что Ванька Прихода не жилец, но всё равно тешил себя надеждой – придут наши, эвакуируют в тыл, если повезёт и довезут того до рукастого медика, может и выживет. Хотя это из области фантастики. Невозможным уже одно то было, что он до этого времени дожил. Вот что дальше делать? Расклад не в их пользу. На той стороне если танки, то здесь на опорнике из тяжёлого вооружения, разве что «эфки первые» остались, и то штук пять. Броню из автомата не пробьёшь! Не домудрили отцы-командиры, могли бы хотя бы гранатомётами пограничный пункт укомплектовать.

В этот момент гухнуло совсем рядом. Захотелось оказаться как можно дальше от нарастающего дрожания земли.

– Темирханов, быстро сюда!

Солнышков подскочил, за руку втащил сослуживца под брёвна наката.

Жуткий шум и встряска грунта сопровождали защитников рубежа уже больше получаса. Гул наседал, увеличивался и пробирал насквозь. Дворников уже наверняка знал, что от него не уйти, но выжить можно. Это если прямого попадания не будет. Всем своим дрожащим от волнения телом, осознавал, что после артналёта, при том, что перед позициями минных полей уже в помине нет, их тупо задавят бронёй. Сдаваться в плен нельзя, уж лучше под накрытие попасть. Раз и всё! Ты уже ни за что не отвечаешь, и ничего тебе не нужно. Потому что нет тебя.

«Что это? Тишина?»

Стараясь не сильно тревожить раны, выполз в наполовину обрушенную траншею, поднялся на ноги, выползая на бруствер. Приподнял голову и замер, слушая пространство в чужой стороне. Услышал далёкий гул двигателей, который пока не нарастал.

Решение спонтанно пришло:

«Уходить нужно. Не уйдёшь, остаток людей погубишь».

– Темирханов, собирай сюда всех кто остался. Будем покидать границу…