Раньше… Раньше с Миропольем и Сумами тех же гуевцев связывали не только родственные и дружеские связи. На украинском рынке русские селяне продавали яйца, молоко, а сами покупали промышленные товары. До Мирополья им добраться ближе, чем до Суджи. Даже если идти пешком, то до украинского села можно минут за сорок скорым шагом с поклажей доковылять. Ходили через Горналь, который находится в четырех километрах от села Гуево. Дальше всё, как в плохой сказке покатилось. Для приграничных сёл с обеих сторон жизнь разделились на до и после «майдана». Прописки в паспорте стало недостаточно. Для пересечения государственной границы следовало оформить ряд документов и на Украину следовать уже через Суджанский пограничный пост, а затем, если надо в Мирополье или Сумы делать круг ещё и по украинской территории.

Вот тогда-то прежний пограничный пост в полном объёме свою задачу прекратил выполнять и переиначился в подобие блокпоста. На оборудованный рубеж охраны государственной границы из Суджи, мобильными средствами доставлялось отделение пограничников на дежурство. Не редко с сопредельной территории по пограничникам огонь открывался, а им, как в 41-м году, приказано было, сцепив зубы, ответный огонь не открывать. Да и нечем особо было. На дежурство со штатным оружием выезжали. Особенно обстановка стала неделю назад обостряться. У Горналя прорывов границы пока что не было, за то по достоверной информации в других местах диверсанты чуть ли не хороводы водили. Гуевский пост, будто заговорённый!

Ночь уже основательно в свои права вступила, когда старший дежурного отделения, сержант-контрактник Леонид Дворников доложил в комендатуру о том, что происшествий на подконтрольном ему участке границы нет, готовился встретить наряд и отправиться на боковую. В ответ на доклад, от старшего лейтенанта Горелова услышал:

– Лёня, твоё отделение, как у Портняги и Катаева, считай, в отрыве от основных сил находится, мой тебе совет, подними всех своих и рассредоточь по окопам и гнёздам. Пусть, если что, в них и досыпают.

– Васильич, что, всё так плохо? – уточнил у дежурного.

– По непроверенным данным,.. Гм! Главмент нашему коменданту в приватной беседе сообщил… Короче, есть вероятность нападения с сопредельной стороны. Информация проверяется, но сам понимаешь, ночь на дворе.

Устало, но без фанатизма, как-то даже лениво возмутился:

– А раньше проверить не судьба было?

Старлей не обиделся, объяснил:

– Её до нас полтора часа, как довели.

– Ясно! Сейчас своих дёрну.

– Давай-давай, лучше перебдеть, чем недобдеть. Конец связи!

Задумался:

«Как же всё достало! Левая рука не знает, что правая делает. Мало того, что сами скидываемся и покупаем себе и своим бойцам РЭБ, мавики, теплаки, так ещё и точной информации нет. Её тоже покупать нужно?»

Вошёл в помещение, в котором пограничники устроили что-то типа маленького спального расположения для отдыхающей смены, подал команду:

– Отделение, подъём!..

Рассредоточить своих людей по укрытиям опорника успел, хотя до последнего не верилось, что что-то случиться может.

Случилось!

Первым же прилётом накрыло домишко, в котором личный состав отдыхал до подъёма, ну и Дворников на основании старшинства продолжил находиться, а дальше разрывы один за одним следовали.

В сознание пришёл так же внезапно, как и в небытие канул. Больно, чёрт! По всему организму будто трактором проехались. Но даже это не главное. Главное сейчас наружу выбраться. Свист пуль Дворников распознал сразу. Окоп глубокий, стенки местами уже серьезно повреждены. Земля сухая, при прилётах и взрывах мин осыпается крупной сыпучей фракцией чернозёма, падая и создавая под ногами бугры. В гул боя со стороны толком не разминированного противником хлипкого минного поля постоянно врываются звуки взрывов, рёв команд, шумы голосов и стонов. Всё это влетело в голову сержанта-пограничника слишком быстро, мешая ориентироваться с непривычки перед подобным навалом врагов. Леонид первый раз под такую раздачу попал и, наверное, не сразу осознал, что вот это самое сейчас не пограничный конфликт, ограниченный на узком участке русской земли, что это война. Жестокая, кровавая, грязная война, у которой нет никаких запретов, ограничений и тем более романтики. Есть пот и кровь. Много крови.

Леониду казалось, что он уже давно ползёт по чёрному рассыпчатому отвалу чернозёма. Ползёт, иногда приподнимая ничего не соображающую голову и угадывая когда-то знакомое место, поверх которого навалом лежали груды кирпича, упавших, обугленных бревен. С трудом пробирался, переползая через засыпанные густой пылью повороты и ямы, через нагромождение досок, через каменистые комья земли, что до тошноты разили удушливым порохом, и всё полз и полз. Дыряво-рваной спиной, на которой обвисли ошмётки разгрузочного жилета, ощущал близкий огонь.

Выбрался наружу. Хрипло проорал в наступившей тишине,.. или тишина эта только в его ушах поселилась:

– Э-эй, живые есть? Ай!

Оголённые стебли высокого кустарника пришлось стороной огибать. Переползая, напоролся на злые колючки перекрученной проволоки, что зависли над бруствером перехода между окопами. Не удержался, соскользнул вниз, предплечьем напоровшись на что-то не слишком жёсткое.

– Товарищ сержант! – услышал в мороке ночи и пошатнувшегося сознания.

– Кто? – спросил и его поняли.

– Это я, рядовой Коханый.

– Живой?

– Так точно!

– Кто ещё живой?

– Не знаю. Страшно было и бухало громко. Сыпалось. Теперь вроде бы стихло.

– Товарищ сержант! – до боли знакомый голос от поворота траншейной кишки.

Узнал:

– Темирханов?

– Я, товарищ сержант! Здесь ещё Ёжиков и Кострицын, а Песков погиб. Даже каска не помогла. Мы смотрели, ему полчерепа снесло.

– Оружие не потеряли?

– При нас.

– Аптечка у кого осталась?

– У меня. – Из темноты голос Кострицына.

– Ползи сюда. Мне нужно, чтоб ты спину перетянул.

– Есть!

– Темирханов, Ёжиков, давайте, пробегитесь по опорнику. Не может такого быть, чтоб живых больше не было. Оружие соберите, пока к нам наши на усиление подъедут, может придётся бой принимать.

Как в воду глядел.

На сопредельной стороне к делу захвата чужой территории на крохотном участке границы подошли серьёзно, хоть направление удара не было главным. По всем канонам войны – второстепенным. Но не оставлять же за спиной потенциальную партизанщину? Потому… Тактику украинских вооружённых формирований с использованием мобильных ДРГ численностью до взвода задействовали на участке границы близ Гуева. Задача была, прорвать оборону пограничников, уничтожить их опорник и закрепления на плацдарме, захватив населённый пункт. Рассматривать такой прорыв как ноу-хау, подсказанное НАТОвскими товарищами, не стоит. Всё старо как мир.

Забросали передний край пограничной зоны минами и снарядами, разградили участок, единственным выделенным «катком» проделали проходы в минном поле и под прикрытием единственного предоставленного танка попытались выскочить на «оперативный простор».

По большому счёту могли бы где ни будь в другом месте блокпост и стороной обойти, но кто-то умный из высокого начальства решил, что полезнее будет сразу все точки над «И» поставить, а ещё и пленных взять. По данным разведки, у пограничников никакого тяжёлого вооружения не было. Так чего просчётом «соседей» не воспользоваться? Стремительный набег, можно сказать, наскок, неожиданно подвергся сопротивлению. Никто из украинских начальников, зная реальное положение дел, даже не предполагал, что второстепенный участок границы, до гипотетического подхода основных сил усиления, со всей пролетарской ненавистью взялся защитить упёртый сержант с десятком пацанов-срочников. А перед самим Дворниковым, да и вокруг него, пейзаж для обороны, а тем более для войны, не самым лучшим представлялся. Луговина, деревьев кот наплакал, местность достаточно ровная, складки незначительные, укрыться наступающим вражинам практически негде, но их много и техника имеется, а она тоже стреляет. Чужие солдаты в камуфляже и брониках, чуть ли не жидкими рядами несутся вперед, туда, откуда по ним тоже жидко стреляют. Бой. Страшный, как в кино, но бой реальный, разница ощутима буквально каждым волоском. Повсюду, куда ни посмотри, грохот, летящие клочья земли, свистящие осколки и мёртвые и протяжно стонущие люди. В своём опорнике и примыкавшем к нему окопе грохот, грязь, вонь, суета как на базаре в выходной день, в голове вообще бардак, ничего не соображаешь глаза у ребят шальные. Страшно им и это в такой обстановке норма. Пока хоть никто в тыл не сорвался, не побежал.