– Да, послушайте! – вспылил. – Я вам русским языком говорю, сегодня ночью нападение на область будет. Умирающий бандит именно так и сказал. Может душу перед смертью облегчить захотел.

Левин, не снимая с лица добрейшего выражения, сверлил Семибратова своими проницательными глазами. Не дай бог, такому жучиле дать малейшую зацепку! А ещё подпол.

– Это провокация!

– Ну, да! Ещё скажите, что граница на замке.

– Семибратов, а зачем вы всех их убили? Ведь могли бы кого для допроса оставить.

Семибратову надоела полемическая тянучка со следаком, помимо всего прочего, как-то скудно и неумело пытавшегося поймать Николая Николаевича на мелочах, и он процитировал:

– «Убийство – есть лишение жизни. Оно является преступным, когда совершается не для самообороны. Но оно может быть совершаемо различно. Я могу совершить убийство необдуманно, играя заряженным оружием. Я могу убить в драке, нанося удары направо и налево. Могу прийти в негодование и в порыве гнева убить оскорбителя, могу, не ослепляемый раздражением, сознательно лишить жизни другого и могу, наконец, воспитать в себе прочную ненависть и под влиянием её в течение многих иногда дней подготовить себя к тому, чтобы решительным, но задолго предвиденным ударом лишить кого-либо жизни. Всё это ступени одной и той же лестницы, все они называются убийством, но какая между ними разница».

Подпол точно ничего не понял, а вот следователь, хоть и не допёр, всё же спросил:

– Это что вы тут сейчас мне пытались сказать?

– Это не я, – улыбнулся Семибратов, задавив в себе последние эмоции и в этом возвращая себя в состояние прежней, до пенсионной жизни, – это, Анатолий Фёдорович Кони.

– Кто такой?

Семибратов не удивился, понимал, что юристы разными бывают, тем более в глубинке. Хмыкнув, будто недорослю пояснил:

–Анато́лий Фёдорович Ко́ни, русский юрист, судья, государственный и общественный деятель, литератор, судебный оратор, действительный тайный советник. – Констатировал. – Вы, уважаемый, юридический заочно в начале 2000-х заканчивали. Что вы от меня хотите? Я всего лишь свидетель и никак не обвиняемый. Понимаю, основная задача выехавших на место происшествия сотрудников в составе следственно-оперативной группы собрать достаточно доказательств, но повторяю, я здесь ни при делах. Хотя бы в силу своего возраста. Ведь смешно представить пожилого мужчину, бегающего с автоматом, стреляющего в белый свет, как в копейку. Не там ищете.

К этому времени вернулся прочесавший лесополосу в сторону трассы ОМОН. Старлей командовавший бойцами доложился. Нашли ещё два трупа в военной форме без знаков различия. Сделали вывод, не хватает, как минимум двух стволов и боеприпаса к ним.

– С собой унесли. – Предположил Семибратов. – Вот и те проявились, кто банду уничтожил.

– Не нужно свои выводы нам озвучивать! – возмутился милицейский подполковник. – Вы мешаете следствию.

– Не буду.

Оно и действительно так. Время к вечеру свой курс взяло, седьмой час. Дело медленно к завершению тянется. Уже оружие пересчитано и изъято, труповозки, под завязку заполненные, отъехали, всё засняли, задокументировали, а главного свидетеля не отпускают. Со стороны видно – мутит что-то подпол и следака напрягает.

Наконец-то разродились. Господин Левин подошёл. Объявил:

– Гражданин Семибратов, жду вас завтра в 10 часов в Прокуратуре Суджи, кабинет 204.

Семибратов на лице волком ощерился. Это у него улыбка так проявилась. Понял, что до местных властей так и не дошло, что ночью украинская сторона на одну из областей Российской Федерации нападёт, и гражданских людей убивать будет. И ведь если так решили, ничего не докажешь. Это-то для Николая Николаевича открытием не стало. В какой стране живём? Чиновники! В их среде каждая муха на своей кучке говна – королева. В общем как всегда всё повторяется.

Подумал:

«Ну-ну! Жди!»

Ответил:

– Обязательно подъеду. Сейчас могу быть свободен?

– Можете.

* * *

Кира Сергеевна с рождения жила в Курске, редко выезжая даже за пределы области. Училась, замуж здесь же выходила, детей рожала, внуков воспитывала. Она вообще женщина особенная даже для круга своей семьи, считала ниже своего достоинства упустить хоть малейшую выгоду, которая сама плыла к ней в руки. Которая не плыла – приходилось усердствовать в её заполучении.

Мужа своего в ежовых рукавицах держала, воспитывала, словно тот был для неё великовозрастным ребёнком. Она знала обо всех скидках и акциях в округе, умела выбить любое пособие для себя и дочери, слепленной нею по своему образу и подобию, при любом удобном случае вытягивала деньги из сына. А если не удавалось взять деньгами, то переходила на вещи или продукты.

Дочюра любимая, Юлия, жила с мамой и папой, вместе с двумя сыновьями. До развода, в большой квартире сталинской постройки у Киры Сергеевны некоторое время проживал и зять – Борис. Но от того вовремя избавились, так как от совместного проживания с тёщей сфера его интересов сузилась до пития алкоголя. Приносить в дом деньги зять не стремился. Равно как в сегодняшний день и алименты.

Тёща долго сокрушалась над неудачным браком дочери, но потом, поняв, что с паршивой овцы даже клока шерсти не вырвать, отпустила ситуацию на самотёк, лишив Борю возможности видеться с сыновьями. И вот такая деятельная женщина была первой, кого Семибратов увидел по приезде в Сосновку. Стояла перед воротами, дожидаясь, когда он из «Нивы» выйдет, пошла в атаку:

– Куда зеркало дели, Николай Николаевич?

«Да, чтоб тебя!..» – возмутился в душе.

И так настроение ни к чёрту, а тут ещё этот наезд.

Из-за спины послышался шёпот домового:

– Склочная баба! Уже успела всех соседей обежать, выяснила, что никому зеркало не отдавал.

Прежде чем пуститься во все тяжкие по призыву прислушаться к голосу рассудка, Николай обратился к Устину:

– Акимыч, поднимай народ, пусть уезжают, кто может.

– А если не нападут? – засомневался тот.

– Ничего страшного. Значит, вернутся.

«Нива» резко, даже с некоторой пробуксовкой, с места в карьер стартонула. Новый хозяин усадьбы, проводив её взглядом, перешёл к решению личной проблемы.

– Уезжать вам нужно, Кира Сергеевна, а не о глупостях думать, и чем быстрей, тем лучше. – Предложил Семибратов. – Может уже завтра здесь украинцы хозяйничать будут. От них точно ничего хорошего ожидать не стоит. Уезжайте.

Кира Сергеевна возмутилась, издала громкий протяжный стон:

– А-а! Вы знали, что покойный старинный предмет интерьера нам оставил. Знали! Потому спрятали. Отдайте его, и мы завтра же уедем. Обещаю!

– Завтра поздно будет.

– Какой же вы подлый, Николай Николаевич! Не ожидала от вас, а ведь родственник! Ладно. Уговорили. Отдайте зеркало, и мы в ночь уедем.

Сзади подёргали штанину, заставив произвести попытку пнуть ещё одного экземпляра, приседающего на мозг, когда о том не просят. Стараясь это делать незаметно, скосил глаза вниз, определив, что попытка не удалась.

– Отдай! – услышал шёпот. – Пусть подавится. Лишь бы уехала подальше.

Подумал:

«И то верно! Надо бы с этой стервой побыстрее расстаться, темнеет уже. Да и самому как-то уехать. Вот только как? С такими родственниками, убей, в одну машину не сяду!»

Со вздохом молвил:

– Уговорили, Кира Сергеевна! Берите лопату, покажу, где зеркало зарыл…

– Вот давно бы так! – фыркнула неугомонная женщина. – Своё из вас зубами выгрызать приходится.

Естественно не сама за лопатой пошла. Далее к месту захоронки сопроводила Семибратова и муженька под конвоем.

– Здесь ройте. – Указал место. – Только осторожнее, стекло не разбейте. Грузитесь, и чтоб духа вашего в деревне не было.

Ушёл, ещё долго слыша возмущения за спиной.

* * *

6 августа

Ещё с тех времён, когда в Горнале был организован мобильный пограничный пост, сохранились укрепления для пребывания отделения пограничников. Всё из-за того, что с сопредельной территории в горнальский монастырь частенько паломники наведывались. А укрепление по типу блокпоста устроено было, не бог весть какое, но крыша над головой имелась и машину поставить, было куда. Раньше здесь для жителей приграничных районов, как с российской, так и с украинской стороны, имелась возможность упрощенного перехода границы. Селяне показывали сначала русскому, а затем украинскому пограничникам паспорта с регистрацией по месту жительства и шли по своим делам. С 14-го года хрен на ны пройти получалось. Тут и решётчатые, покрашенные в зёлёный цвет, металлические ставни, намертво приваренные к столбам, были, и минные поля, и КСП появилась. Наряд вдоль границы по натоптанной тропке шествовал, будто испокон века выставлялся. Ни проехать, ни пройти, как раньше, до прихода к власти фашистов на Украине.