«Нет. Сейчас не о ней. Остался последний штрих на сегодня».

На мобильнике набрал номер. После гудков вызова услышал голос:

– Слушаю!

– Рад, что вы живы, Владимир Михайлович. – Вместо приветствия сказал ровным голосом. – Новости уже смотрели?

– Хильченков, ты? – голос Мухина дрогнул, и это отчётливо воспроизвело средство связи.

– Он самый, Владимир Михайлович.

– И чего звонишь?

– Звоню, чтоб ультиматум вам бросить.

– Какой к чёрту ультиматум?

– Самый, что ни на есть последний.

– Ну, бросай!

– Даю вам ровно сутки, чтоб Москву покинули, иначе с вами будет то же, что и с вашими бывшими хозяевами.

– Всё?

– Нет не всё. За вами большой долг передо мной.

– Да тебя самого в асфальт вотрут!..

– Хотите лично проверить? Не советую. В общем так, за вами решение…

– Всё! Из Москвы я уеду.

– Конечно уедете. Вы же не дурак. Вот только долг свой возвращать будете в зоне СВО.

– Это почему это?

– Потому как возраст ваш воевать позволяет, вы в своём деле профи. Грех пускать пулю в того, кто на фронте своей родной стране пользу принести может. Возможность проверить правильно ли вы своей жизнью распорядились, у меня есть. Почему бы по старой памяти не помочь бывшему сослуживцу? У вас 24 часа.

– Тебя всё равно найдут и зачистят.

– Всего хорошего.

Отключился.

«Посмотрим! – будто продолжая молчаливый разговор с Мухиным, подумал Костя. – Найдут – не найдут, это не факт».

Никогда глупым не был. Понимал, недооценивать противника – самый опасный порок человека его профессии. Профи на той стороне хватает и это постоянно нужно учитывать. Переиграет того же Пескова – честь и хвала ему. Ошибку сделает – в асфальт закатают и забудут, что был такой Костя Хильченков. Оно конечно на чашах весов равномерности нет. Так её никогда и не было. За Костей кроме него самого, знаний и умений, никого и ничего. За Штокбандом отлаженный механизм силовой поддержки. Так ведь не само государство стоит. Ничего, справится, если стараться будет.

Слухи о гибели одного из капитанов крупного бизнеса распространялись по городу подобно пожару в степи при сильном ветре. Пресса жаждала информации и в конце концов свершилось – произошла утечка. Скорее всего, через пресс-службу МВД. Стали известны подробности о нападении на господина Голицера, о том, что киллера задержать не смогли, да и отследить тоже. Учуяв сенсацию, журналисты носом землю рыли, чуть ли не в МИД обращались, потому как гражданство убиенный, помимо российского, ещё и израильское имел. Пусто! Ничего определённого. Министерство обороны намекнуло на украинский след, мол имея за рубежом недвижимость и крупные счета в местных валютах, бизнесмен отказался делиться, вот и застрелили бедолагу. После подобного вывода всё же уточнили, что информация это не точная и подлежит проверке.

В Управлении МВД, журналюгам вначале скормили официальное заявление – шедевр невнятицы даже по меркам такого ведомства, потом послали подальше со словами:

«У нас в стране свобода слова. Пишите, что хотите, только не забывайте, что судебные органы работают исправно».

Вняв увещеванию, все телеканалы устроили демонстрацию картинки преступления, да и то издали. После чего забили эфир развлекательными программами и фильмами. Основной массе граждан на всю эту канитель начхать было. Одним богатеем, жирующим на общенародном богатстве страны, меньше стало, простому человеку только и остаётся поднять руку над головой, и со словами: «Да и хрен с ним, с жидом!», …резко опустить вниз. Но были и те, кто угрюмо пофилософствовал: «Сегодня ты, а завтра я!».

На фоне этой шумихи, тихо, почти незаметно промелькнула информация о смерти генерала Ивана Васильевича Епифанцева, погибшего в автокатастрофе. Следствие по делу только началось, но виновный был уже найден, а потому особо глубоко никто из прокурорских рыть не собирался. Всё, как божий день ясно. Пьяный водитель гружёного песком самосвала на большой скорости протаранил служебную машину чиновника Министерства Обороны. Бывает!

Возвращаемся в ресторан к милой парочке хищников в человеческом обличье:

После слов – «Докажем…», губы Пескова растянулись в улыбке. Как раз по этой улыбке можно было понять, что иностранному специалисту определённого профиля, вернее опыту её самой и её работников, господин Песков не слишком доверяет. Но шефу видней, кого нанимать, он ведь свои деньги тратит.

Виктор Петрович уже хотел поднявшись, раскланяться, предварительно расплатившись за себя и даму, когда в кармане зазвучала мелодия телефона.

«Кто там ещё?»

Звонил Штокбанд.

– Да, Эммануил Аркадьевич!

– Как у тебя дела?

– Нормально.

– Ты ещё на встрече?

– Мы почти закончили.

– Телевизор давно смотрел?

Странный вопрос от шефа.

– Я его вообще не смотрю

– Найди телевизор и вместе со Сваровски посмотрите.

Невольно взглядом зыркнул на девушку, которая в свою очередь заинтересованно прислушивалась к разговору, даже не делая вид, что занимается этим.

– Какую программу?

– Любую. Когда поглядите, перезвони, и чтоб она рядом была.

– Понял…

* * *

Своим ключом открыв квартиру Вероники, Хильченков вошёл в тёмную прихожую. Не успел нащупать и нажать выключатель света на стене, когда створа встроенного шкафа резко отворилась, и в проход тенью чуть ли не выпрыгнул кто-то. Крепкие руки сграбастали Костю в охапку, повалили и сразу прижали к полу. Кейс с винтовкой внутри, был выбит из рук и частично исчез под шкафом гардероба.

– Держи его! – раздался голос из комнаты. – Крепче держи.

Схвативший Костю хрипел:

– По-мо-га-ай! Чего телишься-а?

– Ща!

И ведь действительно помог. Оба мужчины сидели на сопротивляющемся, ужом изворачивающемся Хильченкове, осыпая его ударами, стараясь разбить ему лицо. Его левую руку они скручивали за спину и шарили в темноте правую.

Но Хильченков не давался, обороняя правую руку – единственное свое оружие. Ему удалось, наконец, изо всей силы ударить локтем в переносицу одного напавшего, который, разгорячась, наклонился слишком низко. Мужчина обмяк и отвалился к стене. Тогда, пользуясь секундным замешательством, сбросил с себя второго вражину и встал на ноги.

Мужчина вскинул пистолет, но Хильченков, пообыкшийся к темноте, ногой выбил оружие из его руки. Снова сцепились в рукопашную, обхватив друг друга, задыхаясь от угара боя не на жизнь, а на смерть. Некоторое время в узком пространстве прихожей топтались на одном месте, потом в пылу борьбы Косте удалось откинуть противника к двери.

Оба, как по команде, из складок одежды, из потайных мест достали ножи.

– Сдавайся! – тяжело дыша и переводя дух, предложил мужчина.

С виду он и крепче был и смотрелся массивно, а потому решил, что именно он банкует.

– Ага, щаз! – не согласился Хильченков.

– Ну-у, тогда с-смотри! – шагнул к Косте, прямым тычковым ударом попытался клинком пырнуть в живот.

Чего-то подобного Константин и ждал. Ладонью снаружи-внутрь отвёл атакующую руку. Придержав конечность врага, обратным хватом ножа – снизу-вверх и влево, полоснул лезвием по горлу.

– Ап-пххх! – прохрипел тот.

Обратным движением ножа добивающий удар произвёл. Всё, как учил самый первый наставник по рукопашке, прапорщик Псинов Виктор. Отчество из головы выветрилось, но перлы высказываний закрепились навсегда. Вот хоть такое высказывание:

«Чего ты на меня уставился, как сыч в темноту? Если по десятому разу не можешь усвоить простого приёма, то ты или даун, или дальтоник. Но вероятнее, первое».

Или сакраментальное высказывание, когда с будуна был:

«Запомните и на носу себе зарубите, обезьяны стадные. Добрый удар по яйцам стоит всего китайского Кунг-Фу».

Второй кадр противостояния ещё не оклемался, но даже в полутьме коридора видно, что признаки жизни на лицо. Ртом при дыхании пузыри изо рта пускает. Ему бы дать минут пять хотя бы, и может быть, что-то наподобие попытки доставания пистолета из подмышечной кобуры изобразит. Вполне возможно было бы бросить его и уйти, для допроса он сейчас всё равно не годится, но плодить врагов за спиной, Константин не любил.