– Норм! – откликнулся тот. – Проводник – триста.

– Вижу! Оттащить можешь?

– Пока нет. Чего орёшь, у тебя матюгальник есть?

– С испугу!

В канале голос командира прорезался:

– Седой, живы?

– Проводник «трёхсотый», вытащить пока не можем.

– Понял. Сейчас поможем.

Естественно подмогнули. По двору рассредоточились, как могли. Кто за остовами машин укрылся, сгоревшим БТРом, кто за баком перевёрнутым. Быстро-быстро Тарик, Ильяс Исмагулов, стал отрабатывать цели из снайперской винтовки. Работал по засветкам огня в развалинах и окнах. Потом ещё двумя РПГ отработали и, совсем хорошо стало.

– Что с проводником? – услышали вопрос Старого.

Барсук откликнулся:

– Швах! Кончился проводник. «Двухсотый!»

– Млядство!

– Что дальше?

Вот и думай! То ли на засаду противника напоролись, то ли на отход разведгруппы нарвались, то ли они из другого района к своим отходили, а тут картина Репина «Не ждали» понимаешь, в общем. У нациков в городе ведь какая тактика? Если позицию в доме заняли, то просто в стенах между квартирами пробивали ходы. Соответственно, можно было весь этаж насквозь пройти, иногда даже между этажами лесенки ставили, чтобы по всему дому перемещаться быстрее, но… Дальше из колодца двора выбираться нужно, доставать карту и по направлению «тропу» торить.

– Идём своим курсом. – Ответил. – Как из двора выберемся, определимся с маршрутом. Внимание! Всем контроль сторон. Пошли.

Из всех, Кислицыну тяжелее всего приходилось. В одном месте через проломы в стенах жилого дома проходить довелось, тогда-то майору психику начало наизнанку выворачивать… Потап закинул гранату в квартиру, а вместе с взрывной волной из нее ошметки чьей-то жизни выбросило – куски мебели, одежды, вещей. Следом за разведчиком поспешил. На полу рядом с погибшим ВСУшником, детскую плюшевую игрушку увидел, а на стене в рамочках, как так и должно, фотографии счастливых людей висят. При всём сочетании не сочетаемого, в голову несвоевременная мысль даванула:

«Живы ли?»

– Не отставай, майор! – криком вернул в сознание Потап.

На подоконнике пулемёт приторочен, ленты и коробки с патронами, ещё один мёртвый нацик в потёмках спиной светит.

Потап контроль провёл. Уверился, что товарищ пулемётчик не мнимый тихушник с крепкими нервами и железными яйцами, а натуральный свежий мертвец.

– Да-да! Я следом. – Отозвался майор.

Успокоил себя:

«Здесь будто в отдельном мире, неправильном, а в правильном, мамочки с колясками, влюбленные пары на бульварах, жизнь».

Вскоре Аверину самому в передовой дозор становиться пришлось. Ориентироваться в темноте очень сложно. Ориентиры через пень-колоду опознаёшь. А потому что квадраты городской застройки, скорее всего авиация отработала. Ориентироваться сложно, так ведь по тебе ещё и стреляют. Не спится, бляд***м! Пару раз пытались обойти противника, а они, соответственно, заслоны в нужных местах выставляли. У них преимущество – схема обороны города продуманная и… эти сволочи всё же местные! Как без потерь до сих пор обходятся, одному богу известно, но царапинами, за исключением Дерби, обзавелись все.

– Командир, впереди ограда кладбищенская. – Доложил Барсук. – Обходим?

Аверин даже обрадовался. Настроение в гору пошло. Вот и ориентир. Не просто ориентир. Ориентирище. До больничного комплекса рукой подать осталось.

– Идём через кладбище. Сразу за ним нужный нам район будет…

Снайперы на позициях держат общий формат здания. Вот она – больница № 7. Покоцанное, всё в пробоинах, без стёкол в окнах, но вполне ещё пригодное для ведения боевых действий здание. Вокруг него горы мусора, из которого кроны деревьев торчат, безлистными ветвями на ветру раскачивают.

Доложились:

– Старый, это Барсук. Сектор держу.

– Принял.

– Тарик, Старому – держу.

– Принял. Группа к штурму все готовы?..

Общее молчание, знак согласия у спецов.

– …Входим. Двигаемся равномерно.

Лишних речей не нужно, всё давно до мелочей «дома» отработано. Во время просачивания на объект или предстоящего боя, следует держать прямой зрительный контакт с напарником, и слуховой с остальными. Им сейчас внутрь главное войти, а там уж ртутью растекутся и отработают знакомую и до усрачки надоевшую учебную задачу. Отличие лишь в натуральности врагов и небутафорских мишенях. Дело упрощалось тем, что через двери входить не нужно, а окна в коробке здания без единого стекла.

Толчок ногой от подставленной спины товарища и ты уже внутри тёмного помещения.

Громкий голос нарушил тишину:

– Васыль, хтось у викно лизэ!

– Дэ?

Дикий разогнувшись, метнул нож на голос, и тот с глухим звуком вошел в чьё-то тело. Крик, больше похожий на булькающий звук и, автомат вываливается из рук человека тенью пытавшегося подняться на ноги. Его колени подогнулись и, упав на пол, он забился в судорогах, отпихивая прочь табурет. Второй вояка тоже ничего для спасения жизни предпринять не успел. Два глухих выхлопа из ствола пистолета Лерыча, поставили жирный крест на судьбе представителя ВСУ, рождённого в одном из сёл Западной Украины.

– Чисто!

Группа по двое проникала внутрь здания. Аверин мёртвой хваткой сдержал наступательный порыв. Заставил всех собраться, прислушаться. Частой ошибкой при просачивании группы в здание, является неравномерное продвижение. В одних случаях бойцы слишком далеко оттягиваются в тыл основной группы, что зачастую замедляет общее продвижение. В других – рвутся вперёд, при этом вступают в столкновение с противником намного раньше того момента, когда группа накопит свой наступательный потенциал.

– Выходим.

По коридору рассасывались двойками, пришлось зачищать помещения справа-слева и напротив выхода группы. А вот дальше… Дальше по-тихому не получилось. И виноваты в этом не разведчики были, и не ВСУшники. При отсвете свечей в приёмном помещении, вповалку лежали прямо на полу больные, в основном из психиатрического отделения. Они, заметив тихо, но плотной массой выбегавших людей в балаклавах на лицах, подняли крик:

– А-а-а!..

Ночная тишина взорвалась шумами, а вскоре и автоматными очередями разродилась. Начался жёсткий бой, перекочевавший на лестницу, и дальше на верхний этаж. Нашумели знатно, но отработали при этом профессионально.

Когда бой закончился, Аверин на первый этаж спустился. Женщина, белый, грязный халат которой, одет был прямо поверх пальто, определив в нём начальника, подошла, поздоровалась:

– Здравствуйте. Вы нас совсем освободили?

Снял балаклаву с лица, ответил:

– Нет. Скоро уйдём.

– А как же мы?

– Ещё немного подождать придётся. Скоро весь Мариуполь освободят.

– Скорей бы! Сил терпеть нет уже.

– Сам вижу, нелегко вам приходится.

– Не то слово. Украинские военные прикрываются нами. Эти, которых вы постреляли в палаты заходили, называли нас скотами и сепарами. Женщины просили их уйти. Так ведь кто послушает? Воды не давали, еды тоже.

– Понятно. – По связи вызвал. – Лерыч, озаботься на мирняк с ребятами съестными припасами скинуться. Пусть всё отдадут. Воду тоже, но по минимому оставить.

– Принял.

– Молчун, Хруст, Потап, Дерби. Жду в приёмном, гражданских в подвал спустим.

В чёрном провале лестницы, уходившей в цоколь, по стенам запрыгали яркие лучи нескольких фонарей. В подвальные помещения больных и оставшийся медперсонал сгоняли чуть ли не в приказном порядке. Кто сам идти не мог иной раз волоком, по лестницам стаскивали. Картина неприглядная. Люди больные психически, да ещё намучившиеся, голодные, питьевую воду давно не употреблявшие. А куда деться? Оставишь здесь, чем ты лучше айдаровцев станешь? Трагедия города в полном прекращении подачи воды, электричества, газа и конфискации украинскими боевиками всех продуктов и медикаментов. А также – в полном параличе системы здравоохранения из-за использования больниц в качестве расположений подразделений ВСУ.