Ладно, обойдёмся без подстраховки.

Я выбрался из «Дерринджера», хотя имел полное право остаться в салоне. Но ни к чему: и свободы для манёвра меньше, и пассажирка на заднем сиденье может застонать в самый неподходящий момент — как раз когда мент нагнётся к приспущенному стеклу.

Как я и ожидал, именно лейтенант повёл сольную партию в начавшемся концерте. Небрежно откозырял, представился… Звание-то я расслышал хорошо (хотя и без того мог разглядеть звёздочки на погонах и умел считать до двух). А вот фамилию своего коллеги бесфуражечный старшина заглушил громким натужным кашлем. Сделано это было настолько неуклюже, что я не знал, плакать от такой наивности или смеяться.

— Па-а-а-прашу д-документики на машину, — привычно объявил лейтенант, и я понял, что он тоже пьян.

Не в лёжку, понятно. Не в дупель и не в дугу. В пропорцию. Один мой хороший знакомый — майор, украшавший своей персоной райотдел милиции — рассказывал, что средняя ежедневная норма у них — литр. На единицу личного состава, разумеется. Не пива — водки или аналогичного по градусности продукта. Сто грамм сразу по приходу на службу, сто грамм после ежеутреннего инструктажа… и так далее, до самого вечера.

Ситуация нервировала своей непонятностью: с одной стороны, лейтенант не настолько пьян, чтобы море ему казалось по колено, а водители и пассажиры «Дерринджеров» — мелкой безответной шушерой. Но в то же время нет ни единого признака, что эта троица вознамерилась меня всерьёз брать.

Оставалось лишь одно — предоставить событиям развиваться своим естественным ходом, и действовать по обстановке.

— Вы, Юрий Сергеевич, нарушили ограничения скорости, установленные на этом участке дороге, — стандартной фразой проинформировал меня лейтенант, возвращая документы (именно такое имя с отчеством были там указаны). — Максимальная скорость здесь сто двадцать, а вы держали сто двадцать шесть… Желаете взглянуть на показания прибора?

Вполне может быть, что лейтенант не врал, хотя правила я старался соблюдать. Но стражи дорог обычно на такие мелочи внимания не обращают, считают их укладывающимися в допуски.

Я изобразил скорбную мину и помотал головой — дескать, абсолютно доверяю родной милиции и её приборам.

— И подфарник у вас разбит, левый задний, — продолжал перечислять мои прегрешения лейтенант.

Ну, допустим, не разбит, а всего лишь треснул, не так-то легко вдребезги разнести подфарники «Дерринджера», даже специально стараясь и вооружившись молотком, — кроме всего прочего, это весьма вандалоустойчивая тачка. Я и сам обнаружил трещину, лишь вернувшись на «тойоте» в гипермаркет. Полуторачасовое пребывание на обочине Царскосельского шоссе не прошло даром — некоторые несознательные граждане очень не любят людей, раскатывающих в роскошных машинах.

Но менты-то могли заметить эту неполадку, лишь подъехав почти вплотную! Так какого чёрта они ко мне привязались?

— Кроме того… — начал было лейтенант, но тут, перебив его, в разговор вступил старшина, до сих пор стоявший молча. Когда он раскрыл рот, до меня раньше слов долетела мощная волна перегара — и это с двух-то с лишним метров! Силён…

— Юрием, значит, заделался?! — спросил старшина и вновь пошатнулся. В тоне его слышалась ничем не замаскированная ненависть.

В голове моей мгновенно закрутился калейдоскоп лиц — неужели я где-то и когда-то встречался с пьяным недоумком? Встречался, имея совсем другие анкетные данные? Носить имя Юрий преступлением не является, если носишь его законно, но «заделаться» — явственный намёк на самозванство… Увы, феноменальной — прямо-таки фотографической — зрительной памятью Андрюшки Буравчика я не обладаю…

— Не узнаёшь, Владик? — прямо-таки проскрежетал старшина. — Не помнишь меня, сука позорная?

И тут-то наконец я всё понял. Точнее, всё вспомнил…

По адресу регистрации Германа Мокрецова, совпадающему с адресом фактического проживания, Козерог и Юрик Митько прибыли не сразу. Едва оказались вне начальственной видимости, Козерог тут же заявил: спешить ни к чему. Напротив, стоит выждать час-полтора, чтобы с гарантией застать клиента дома. За Буравчиком водится такой грешок: пахать на подчинённых до седьмого пота. И если они с Юриком слишком рано вернутся — ещё куда-нибудь зашлёт, с него станется. А у него, Козерога, между прочим, через три дня годовщина свадьбы, а подарок ещё не куплен, так что…

Юрик не стал возражать, и следующий час был посвящён выбору подарка, — кухонного комбайна, — его оплате и оформлению доставки в праздничный день. Лишь потом напарники отправились к Мокрецову.

Обитал бывший студент в редкостном гадюшнике — в блочном доме эконом-класса, возведённом четверть века назад. Строительные компании, специализирующиеся в те годы на дешёвом жилье, экономили, как могли и на чём могли, — и на материалах, и на сантехническом и прочем оборудовании, и на оплате труда рабочих, в основном низкоквалифицированных иммигрантов. Результат — уже через десять лет тяп-ляп построенные дома выработали свой ресурс: постоянные аварии водопровода, канализации, лифтов, электросетей… И теперь в блочных «путинках» жили в основном неудачники и аутсайдеры — продать квартиру в таком доме можно лишь за сущие гроши.

Замок на двери подъезда был вырван с мясом. Заходите, гости дорогие… Однако внутри негостеприимно разило мочой. Пожалуй, даже кое-чем похуже. Консьерж? Ох, не смешите… Даже помещение для него проект не предусматривал. Пассажирский лифт вроде бы имелся, но никак не реагировал на нажатия кнопки вызова. Впрочем, вполне возможно, что где-то в шахте навеки застыла не способная к передвижению кабина, оборудование же для её подъёма разворовали либо демонтировали… Судя по всему, прежде подобная история произошла и с грузовым лифтом — проём, ведущий к его дверцам, был заложен кирпичом, и достаточно давно.

Потащились пешком. Уже на втором пролёте к обоняемым следам людской жизнедеятельности добавились и вполне осязаемые — экскременты, валяющиеся под ногами.

— Свиньи! — сказал, как припечатал, Юрик. — Ладно лифт, но уж на замок могли бы скинуться, дверь подъезда запереть. А то устроили благотворительный сортир для окрестных ханыг…

Козерог промолчал. Шагать предстояло на девятый этаж. На шестом, не иначе, обитал какой-то тип, не лишённый художественного дарования. Испещрявшие стены похабные надписи и примитивные рисунки сменились монументальными фресками — в основном весьма вольно трактовавшими эпизоды культового стереосериала «Рыцарь-паук». Юрик даже сбился с ноги, засмотревшись на восьмилапого монстра, пожирающего обнажённую блондинку — но при этом весьма активно совокупляющегося с её нижней половиной.

Ещё через пару пролётов оперативникам встретилась первая местная жительница — одышливая старушка, спускавшаяся с какого-то из верхних этажей.

— Добрый день, — приветствовал её Юрик Митько. — Не подскажете, проживает ли здесь Герман Мокрецов?

— А вам он зачем? — крайне подозрительно осведомилась старушка.

— По делу, — коротко ответил Козерог и махнул перед старушечьим носом красной книжечкой удостоверения ФСР. Открыть её, впрочем, не удосужился.

Старушка прямо-таки расцвела.

— Живёт, живёт… Аккурат надо мной и живёт. И стучит, стучит, по целым дням стучит!

— На кого стучит? — удивился Юрик. Стукачи обычно своё занятие не афишируют.

— Да на меня же и стучит, гопник отмороженный!

— Куда стучит? — деловым тоном уточнил Козерог. Может, всё проще, может, экс-студент стал активным кляузником, беспрерывано катающим «телеги» то в жилтоварещество, то в муниципальный совет…